До первого звука

В безмолвии, где отсутствует мера,
где глубина раскрывается сутью,
где отсутствует образ и сфера,
и тишина предшествует звуку,

рождается импульс без имени —
как знание в центре покоя,
как тайна вне всякой линии
между «собой» и «тобою».

И вдруг — как игра без причины,
как лёгкость вне основания,
возникает сияние глубины,
ставшее формой познания.

Искра, отпуская целостность,
принимает возможность деления,
чтобы через многомерность
раскрыть тайну возвращения.

Так появляется плотность касания,
так возникает течение времени,
и неделимость в акте сверкания
входит в пределы явления

Форма — как первая граница —
раскрывает пространство различия,
где взгляд обретает лица
через опыт, страсть и величие.

И смех раздаётся без звука —
в самой глубине становления:
в безпредельности отсутствует разлука,
а в форме — искусство узнавания.

И тот, кто казался пришедшим,
раскрывается как изначальный:
каждый, кто в теле живёт и дышит, —
есть Исток, проявленный в тайне.

В тайне раскрытой строки —
простой, бытовой и земной:
взлетевших зовут облака,
ведя их прямой тропою домой...

Я жил вне пределов орбит,
где время звучит как дыхание,
где каждая искра хранит
вселенскую суть осознания.

И если душа вспоминает
свой свет до времён и имён,
она, улыбаясь, играет
в великую тайну времён.

Ведь путь, начинающий Светом,
сквозь плоть раскрывает ответ:
рождение — точка рассвета,
где космос становится «Я есть».