Приснится же такое по пьянке в процессе редактуры

Оригинал взят из моего кладезя с вдохновением: http://stihi.ru/2025/09/29/4543
Глава первая

   - Проститутка! – возмущенно вопил на всю улицу молодой парень.
   Стоящая рядом густо накрашенная девушка в кожаной куртке пыталась его успокоить.
   - Толя! С чего ты взял, что я проститутка?
   - Да с того! – взвизгнул парень. – У тебя теперь негр! Ты выйдешь замуж, у вас мулаты будут! Мы больше не будем трахаться с тобой.

   Лет 20 назад в одном большом городе жил мальчик. Ему было 16 лет. Можно было бы написать, что это был самый красивый, самый милый и самый прилежный мальчик в мире, но он был не всегда прилежный. Он только прилежно и очень старательно выполнял по ночам свой мальчишеский долг перед густо накрашенной девушкой в кожаной куртке.
Мальчика звали Толя, если вы ещё сами не догадались.

   Среди сверстников друзей у Толи не было, и не только из-за его неприятного характера. Не по годам взрослый, он чем-то заинтересовал 20-ти летнюю красавицу в кожаной куртке – пацанов это очень обидело. Очень.
   Единственным другом Толи был Жак – неопределенного возраста француз, с которым Толя общался по переписке для изучения французского языка. Француз с пониманием относился к особенностям Толиного характера, потому что Жак не контактировал с Толей в реале.

А девушку в кожаной куртке звали Юлия.
    Известие о том, что Юлия заинтересовалась негром, привело Толю в ярость. Из глаз струями полились ревнивые слезы, можно было подумать, что Толя научился писять глазами.

    Между нами, девочками, – Толя давно опасался, что однажды все так и случится. Ведь Юля – взрослая, а всем взрослым почему-то позарез нужна эта ерунда – негры, свадьбы, дети-мулаты.
    Теперь они стояли посреди улицы, ругались. Толя ревел и визжал, как поросёнок, а сгущающиеся над ними тяжелые осенние свинцово-буро-кровавые тучи довершали эту безрадостную картину…

    - Юльа! – позвали вдруг.
    К парочке подошел задорный негр. Юля улыбнулась ему, а Толя вдруг удивленно уставился на него во все свои заплаканные глаза.
    Таких негров он видел только во взрослых фильмах.
     Незнакомец заметил ее.
     - Привьет! – поздоровался он, а его красивое чернокожее лицо озарилось контрастно-белой нигерской улыбкой. – Малчик, ты чего ревешь?
     - Ревнует, - ответила за Толю Юля. – Боится Толя, что я за тебя замуж выйду и минеты по ночам ему делать перестану.
     - Толя - задумчиво повторил негр (он очень удивился, но виду не подал).
    Юля вздохнула:
     - Боится, что я перестану с ним сексом заниматься, если ты станешь моим мужем.
     Негр улыбнулся еще шире, чем в первый раз:
     - Значит, будем заниматься сексом втроем!
    Улыбка у него была необыкновенная. От нее Толе сразу стало теплее и веселее. И захотелось улыбнуться в ответ.
    Негр протянул Толе руку:
    - Будем знакомы. Я Зарик.
    Забыв свои обиды, Толя хотел ее пожать, но тут к ним подошел еще один мальчишка. Огненно-рыжий и весь в веснушках. Никогда в жизни Толя не видел столько веснушек!
    Эти парни ему сразу понравились, какие-то доселе невиданные чувства захлестнули Толю.
    Чувства, от которых ему стало страшно и которые он сам спешно списал на настроение...

Глава вторая

   - Что же ты мне сразу не сказала, что он у тебя такой? – спрашивал потом Толя Юлю. – Я думал, он плохо воспримет наши с тобой отношения...
   - Толя, - терпеливо отвечала та, - мне такой ревнивец был бы не нужен. Мне нужно, чтобы обязательно был большой член и чтобы он нормально смотрел на мои отношения с другими, например, на наши с тобой отношения.
   - Что за имя такое – Зарик?
   - Зар. Его папа-негр сидел в русской тюрьме, а там играют: то в карты, то в нарды. Так вот, кости иногда называют зариками. Ну, может потому, что точки на кубиках обычно черные и похожи на зрачки глаз. Так как негр был черный среди белых, то ему дали кличку Зарик. Потом он откинулся с кичи, взялся за ум, женился на его маме-армянке. У них родился сын. И чтобы папа помнил свое прошлое и больше никогда не попал в тюрьму, он решил назвать сына Зариком. И так он постоянно помнит, как несладко было на хате. Так что скажу по секрету тебе, что Зарик негр наполовину, а наполовину он армянин. И я всегда мечтала о парне с редким именем и красивой улыбкой.
   - Он что, правда музыкант?
   - Правда, Толя.
   - Даже не верится как-то… А как он к этому пришел?
   - К музыке? Да очень просто. В 13 лет он первый раз сыграл на кожаной флейте – ему понравилось. Потом просил у родителей собаку. Мол, подругу себе хочу. А те купили пианино. Пообещали, что если научится играть на пианино, то так и быть, купят извращенцу щенка. Начал учиться, старался, а когда стало получаться, то начало получаться. Теперь музыка ему вместо собаки, круто, правда?
   - У него что, группа своя?
   - Да, у него своя группа крови на рукаве. Только она у него не очень редкая, вторая положительная.
А этот рыжий лис, по кличке Педалик, на скрипке играет, а Зарик – на пианино и еще на кожаной флейте.
   - Пойдем к ним в воскресенье?
   - Я не голубой, вообще-то. Но пошли, интересно чем дело начнется и закончится.
   Толю не особо тянуло к новым знакомым. Правда мир, который давно манил его – удивительный мир джазовой негритянской музыки, – немного приоткрывался для него. Да и Юля намекала, что прежние отношения с Толей исчезнуть не должны.
   Толя, однако, надеялся на воскресный тройник.

Глава третья
 Алик работал копщиком могил на кладбище. Когда в темное время суток он гулял по кладбищу, как обычные люди гуляют по аллейкам в парке, то встречавшие его в это время посетители-неформалы немного пугались. Им поначалу казалось, что ожил труп. Кто-то из неформалов буквально трезвел, кто-то срался или ссался. Зато потом все дружно хихикали вспоминая встречу с Аликом. Алик ростом был 155 см. худощавый, бледный, как смерть. А обрамляющие лицо длинные черные грязные волосы ещё и усиливали бледность. А ночью на кладбище лицо Алика вообще казалось гипсовым.
   Когда-то он, молодой трезвый мальчик со смазливой мордашкой, играл три блатных аккорда на гитаре во дворе и дружил с одной собакой по кличке Кука. Потом его женила на себе одна добрая женщина, но Алик уже заинтересовался прогулками по кладбищу. Поначалу добрая женщина не обращала внимания, что ее муж куда-то уходит вечерами. «Ну, друг. Ну, в крайнем случае, любовница» – рассуждала она. С полгода было все тайной. Он приносил домой букеты искусственных цветов, хотя до 8-го марта было ещё далеко. Он приносил какие-то не очень свежие конфеты и вареные яйца – в целом, кушать это можно было. А однажды даже старинное золотое кольцо подарил доброй женщине. Все было ничего, до рокового вечера, когда Алик вошёл в дверь своего жилья с черепом в руке, показывая своей жене в нем золотой зуб. На следующий день он проснулся и не обнаружил добрую женщину, и больше они никогда не виделись с тех пор...
   И в этот осенний день Алик гулял по могилам, разглядывал красивые памятники. Вдруг на горизонте замаячило красное пятно. Оно росло, росло и выросло красное пальто с женщиной внутри.
   Это была Виктория.
   Красивая и аккуратная, от нее исходил аромат приятных женских духов с лёгкими нотами ванили. Женщина с внешностью Сальмы Хайек, с ярко-красной помадой на губах.
Однажды, как и сегодня, она пришла на могилы бывших клиентов, а тут бац – возьми и ёбни дождь. Алик внезапно подвернулся (хз, откуда он взялся), и пригласил ее в свой кладбищенский кайбаш – выпить горячего чаю, чтоб хворь от дождя не схватить. Чё там случилось в кайбаше – не ясно, но Вика отдалась ему там – так и познакомились. Дальше при общении женщина рассказала, что она индивидуалка. Было странно: как она так просто отдалась непонятно кому за чай. Ну, потом правда выяснилось, что им с Аликом нравится одна и та же музыка, да и взгляды на жизнь у них были похожие. А вдруг не так бы было, что тогда? Алик и Вика стали иногда встречаться. Внезапно наш герой стал баловнем судьбы, ведь дешевизной от красотки явно не отдавало. То ли его стремный вид вызывал у Вики какой-то фетиш, то ли философская атмосфера кладбища. Однозначно, это все было необычно. Кладбищенский копщик могил сам удивлялся: почему молодая фея встречается с ним, невзирая ни на разницу в возрасте, ни на все остальное… Наверно, она безумна... Но Алик был счастлив  и не спрашивал провокационных вопросов типа «А за что ты любишь меня?». Вдруг задумается, и поймет, что любить-то и не за что...

   - Алик-калик-моргалик! – воскликнула она весёлым мелодичным голосом, едва поравнявшись с ним.
– Дело к тебе есть: х#й свалился – будешь есть?! :D
 Вчера меня два хмыря на хату приглашали. После сеанса говорят мне такие «Я Зарик. А я Педалик. Мы музыканты вообще-то, и нам гитарист нужен. Виктория, ты много, где бываешь. У тебя знакомых гитаристов нету?»  Я про тебя и вспомнила. Ты корячишься тут, все копаешь и копаешь. Грю им «Не, ну есть у меня один интересный человек. Гитарист от Бога. Три блатных аккорда так лабает, что мурашки по телу бегут.  Побазарю с ним, может он согласится». Они мне на слово поверили, что ты крутой, и готовы взять тебя в команду. Дело чрезвычайной важности. Пацаны примерно моего возраста собирают музыкальный коллектив чтобы в ресторане играть. Чё скажешь?
   Алик внезапно залупился:
   - Тыыыа! Меня еще в детский сад отправь! Ониииааа, 3,14здюкиииаа! Чё я с 3,14здюкаме делать будуааа?! Да я... Да ты... Да я думал, что ты нормальная, что ж ты вытворяешь?! Что ж ты творишь?!
И внезапно он заплакал, как ребенок. Поток слез вырвался из его глаз фонтаном, он плакал и обтирал лицо грязными рукавами своей куртки.
   - Ты, наверно, хочешь как долбоёб до пенсии ямы копать, - не без ехидцы сказала девушка и тут же снова стала серьезной.
– Скажи мне: тебя устраивает такая жизнь? У меня дома на двери в туалете висит твоя старая фотография. Когда у меня случается расстройство кишечника (то ли запор, то ли понос) – мне всегда легче от твоего фото. Я вижу, с какой тоской ты смотришь с фотографии. А когда у тебя в руках гитара вместо лопаты – ты лучше себя чувствуешь?
Алик даже перестал плакать от этого вопроса. Он оторвал свое лицо от грязных курточных рукавов и некоторое мгновение молча удивлённо смотрел на нее.
Потом стал перед ней на колени, и обнял за ноги.
   - Прости, Викуля, - произнес он...
   - В смысле, ты согласен? Алик, у тебя уже пальцы от копки задубели, ты подвязывай ямы рыть и разминай пальцы, чтоб по струнам двигал ими хорошо! Я этим лохам о тебе рассказала. А играют они, между прочим, джаз. Так что музыка серьезная.
   - Мне почти пятьдесят…
   - Да пошел ты на х#й, козёл. Уговаривать тебя буду? Мое ангельское терпение заканчивается... Тебе удобно на коленях стоять? ;)
   И хотя последний вопрос прозвучал очень нежно и ласково, Алик почувствовал: еще чуть-чуть – и он может остаться без Вики. Алик поднялся с колен и вспомнилось ему ещё кое-что:
   - А публика-дырка-от-бублика. Будет публика?
   - Бля, ну, конечно будет! Ой, не могу... :D И публика, и облико морале. Ферштейн? Люди ходят в ресторан в основном для того, чтобы культурно покушать. Музыка там как фон. Ты не красавец, да. Но зато ты худой, как глист – тебе чтоб заныкаться большое укрытие не надо. Не очкуй. На сцене просто встанешь подальше, и все к тебе привыкнут.
И чтобы слова прозвучали убедительнее, Вика потрогала Алика между ног:
– Замерзла сосисочка? И моя селёдка под шубой замерзла. Пойдем-ка в твой кайбаш, чаю выпьем...

Глава четвертая

   Пообещав сидеть тихо, Толя напросился к Зарику с Педаликом на репетицию. Выполнить свое обещание ему было трудно: он всегда был истериканом. Но, оказалось, репетиция – это не концерт… Больше на репетициях его не видели.
   А потом его ждало куда более горькое разочарование.
   Ему, как выяснилось, медвед на ухо наступил.
   Мечта играть в ресторане с пацанами разбилась о быт.
   - Толя, ты пойми, - сказал Зарик. Казалось, он сокрушен не меньше Толи. Его обычно улыбчивое лицо сейчас стало очень серьезным и грустным. – Это не значит, что ты 3,14дор. Просто Педалик очень ранимый к восприятию какофонии, которую ты издавал. Ну, подумаешь, назвал тебя 3,14дором в сердцах... Играть на музыкальном инструменте надо учиться, а ты думал, что первый раз в руки гитару взял – и виртуоз? Ну, ты гонишь внатуре.
   А Педалик теперь виновато молчал. Только казалось, что ярко горевшие на его лице веснушки разом погасли от стыда перед Толей.
   Обида, возмущение, отчаяние… Все эти чувства переполняли сейчас Толю. Он не находил слов и едва сдерживал слезы.
   - Чему же тогда меня учили? – спросила он, когда к нему наконец вернулся дар речи. – Меня же четыре года на фортепиано учили, а потом, эта же училка, петь немного…
   Алик посмотрел ему в глаза. В его взгляде было самое искренне сочувствие.
   - Толя, я ни в коем случае не хочу тебя обидеть, но фортепиано и гитара – это разные вещи. Не стоят у тебя руки к струнным инструментам – 3,14здуй отсюда, у нас Зарик пианист. Не полюбила тебя гитара, не приняла – тут уж ничё не поделаешь… Поверь мне и запомни на всю жизнь: если дело не идёт – ищи другое дело. Тебе сейчас кажется: мир рухнул. Но это не так! И мы не стали хуже к тебе относиться. Ты ни в чем не виноват. Просто гитара – это не твой путь, а нам нужен гитарист.
   Толя отвернулся. Послышались всхлипывания.
   Никто не ругал, никто не осмеивал его. Никто не торопил. Пусть выссытся через глаза. Все остальное к нему придет потом…
   Наконец, струи слез перестали бить в разные стороны. Толя повернул к музыкантам свое заплаканное еб@ло и нехотя, пересиливая себя, сказал:
   - Ну, и идите на х*й!..

Глава пятая

   Футболка была велика, но все-таки на ней большой х*й. В куртке и вовсе можно было утонуть, но ведь она была на 2 размера больше! На голове – шляпа, на шее – кулончик сердечко-медиатор. На руку – часы Casio (хоть время уже обычно в мобиле смотрят, Толя любил наручные электронные часы). На член можно было заранее надеть презерватив, но Толя подумал, что это никчему.
   Довольный Толя вертелся перед зеркалом, когда в комнату вошли Зарик и Юля.
   Пришлось вернуть им куртку, футболку, шляпу, кулончик.
 А часы Зарик подарил Толе.
   Уже дома, закрывшись в своей комнате, Толя мечтал о том, что когда ему @бнет 18 он поедет на заработки в Германию, и срубит гораздо больше денег, чем Зарик с Педаликом в ресторане. Мечтал – и вертел в руках часы Casio.
   Ему их подарили, как уже было сказано выше.

Глава шестая

   - Нам бы теперь ещё дурака найти, который согласится играть у нас на барабанах, - сказал Педалик. – Но с этим прямо беда! Последний вообще играл, как лох, а бабки за свою «игру» требовал по полной программе. Я представить не мог, что можно быть таким наглым.
   Но, вроде, нашли какого-то барабанщика.
   В делах и заботах пролетел день, а затем вечер. На город опустилась ночь. «Музыканты» спокойно спали в своих постелях. Новый барабанщик тоже спал.
    И только Толе не спалось.
    Он никогда не встревал в рабочие разговоры своих друзей: они профессионалы, им виднее… Но если бы этому парню было отказано, он бы непременно заспорил, забузил. В барабанщиках он не разбиралася. Просто ему до зарезу хотелось увидеть его еще. Каждый день хотелось его видеть.
   Из всего, что парень говорил о себе, ему запомнилось только его фамилия – Моисеев (ему, надо сказать, нравилась эта фамилия), а также то, что ему совсем недавно исполнилось двадцать два года. Зато его образ так и стоял у него перед глазами.
   Совершенно забыв, что завтра вставать в школу, он все думал и думал о новеньком. Да и как о нем было не думать?
   Уж что-то, а тяга к мужикам у Толи вдруг проснулась. Толя не верил в Бога, но если есть ангелы на небе, то выглядят они именно так. Это был настоящий красавец. Высокий, стройный и какой-то трогательный. Лицо у него было нежное, почти девичье. С милой детской улыбкой. А какие у него были волосы! Каштановые, волнистые, длиной до груди. В группе не у всех были длинные волосы, и Толя мог поклясться, что еще никогда, ни у одного мужчины не видел таких длинных!
   «Я что, влюбился, что ли? – подумал он. – Но это же ненормально, я же всегда был гетеросексуалом...
   Как уже говорилось, Толю совершенно не интересовали сверстники. Когда одноклассницы возбужденно шушукались, обсуждая мальчишек из класса, ему не было до этого никакого дела. Влюбиться в тетеньку-музыканта с фотографии – это пожалуйста, а в нелепых скучных одноклассников – увольте!
   Но сейчас Толя сам от себя ох*ел, и разом забыл обо всех тетеньках с плакатов. Те же чувства, только гораздо сильнее и ярче, испытал он сейчас к человеку, которого сегодня видел не на картинке, не по телевизору. Этот человек без задней мысли, как мужчине, пожал ему сегодня руку, как товарищу, и спросил его имя.
   - Толя.
   - Ты тоже участвуешь?
   - Нет, - ответил раскрасневшийся от своих, неожиданных для него самого, половых фантазий Толя. – Я просто тусуюсь тут, при музыкантах...
   Моисеев улыбнулся ему.
   Толя без конца прокручивал в памяти эту улыбку, этот диалог, этот день. Все, кроме Моисеева, отошло на второй план. Нет, не на второй. На десятый.
      
Глава седьмая

   Ему нравилось смотреть на него. Вглядываться в каждую черточку лица. Наблюдать, как он ходит, сидит, ест, играет на ударных, но особенно – как он расчесывает волосы. Была в этом какая-то сосалочья магия.
   Он все еще никак не мог поверить, что, возможно, он гомосексуален. Но, во всяком случае, у него появился новый друг.
   Будучи неласковым ребенком, Толя теперь мог, подсев к Моисееву, осторожно обнять его за плечи, ссылаясь на дружеские объятия. И, наверно, можно раскрыть Толину тайну: мальчик теперь учился готовить, хотя раньше это дело его совсем не интересовало. Учился, старался, ибо теперь был человек, которому, возможно, в будущем пригодятся его умения. Почему бы и нет?
   Ему, по его мнению, шла любая одежда. А когда он купил себе кожаные трусы, Толя радовался так, как если бы эти трусы купили ему. Ведь Толя не решался даже намекнуть Моисееву (парню) на свои чувства к нему. Толя не решался спрашивать Моисеева про его половую ориентацию. Кожаные трусы немного обнадежили мальчика! Это было неописуемо.
   Вообще, надо сказать, Толя сильно изменился с тех пор, как у него появились друзья. Юля с трудом узнавала в ней прежнего любовника. Толя мало-помалу начал терять тягу к Юле, радоваться и огорчаться вместе с ней. Толя с изумлением узнал, что получать подарки, оказывается, так же приятно, как их дарить, а делать что-то для других – это не тягость, а радость. Если, конечно, эти другие это Моисеев.
   Он даже виртуозно научился… сосать большой палец своей руки. Так, на всякий случай...
   Однажды подошел к Юле, осторожно потрогал ее за рукав (за жопу он уже перестал ее трогать).
   - Юлечка… Юль… Прости меня, пожалуйста!..
   - За что? – не поняла та, перебирая в памяти последние Толины поступки. Ни одного плохого среди них не было. Но и хороших поступков тоже уже не было.
   - А просто, - пожал плечами Толя и опустил свои уже насквозь о3,14доревшие глазки. – За то, что я вел себя, как дурак: лапал тебя за сиськи и жопу!..
   Так незаметно для себя Толя стал голубым. А теперь он учился бредить, как женщина и вообще учился вести себя, как баба.
   Ему хотелось любоваться Моисеевым. Получать от него подарки. Разделять с ним и плохое, и хорошее. Заботиться о нем.
   И просто – быть с ним рядом.

Глава восьмая

   Когда Моисеев увидел объявление о том, что пацанам в коллектив требуется ударник, он почему-то сразу почувствовал: объявление это навсегда изменит его жизнь к лучшему. С этим предчувствием он прибыл на прослушивание, а когда увидел сидевшего на диване в дальнем углу Толю, то больше не сомневался: он здесь неслучайно.
   Мальчик ни во что не встревал, но в его глазах ударник заметил нескрываемый жгучий интерес к своей персоне.
   Память взорвалась звуками джаза. Словно наяву, зазвучали веселые мужские голоса, перед глазами возникли улыбающиеся мужские лица.
   Когда-то в счастливом детстве Моисеев крутился при мужском джазовом ансамбле. Парень не помнил, как впервые там оказался, но зато хорошо помнил окружавших его людей. Все они очень любили его и, конечно, баловали. Особенно крепко сдружился маленький Моисеев с двумя молодыми парнями – контрабасистом Антоном и барабанщиком Леонидом. Жгучий брюнет Антон и более скромный светло-русый Леонид всегда держались парой, идеально дополняя друг друга. Оба носили короткие волосы, любили яркую одежду, а еще у них имелись диковинные шарфы из ярко-розовых перьев (позже Моисеев узнал, что эти ребята состояли в движении ЛГБТ). Тосик и Лёня были необыкновенными людьми – красивыми, яркими, талантливыми. Такими и запомнились они Моисееву.
   Именно Леня первым показал нашему герою, как играть на ударных, и, начав это делать, остановиться он уже не мог.
   И вот теперь мир ребенка вновь пересекся с миром музыки и взрослых – только теперь взрослым был уже сам Моисеев. Помня свои детские чувства, что возникали у него от общения с музыкантами, парень нисколько не удивился ни интересу Толи к группе, ни симпатии к нему самому.
   Он решил стать для Толи тем, кем когда-то были для него Лёня и Тосик.
Но Толя даже не подозревал, о чем думает мужчина-Моисеев... Толя ещё не питал никаких надежд.
Глава девятая

   Зарик и Юля, конечно же, уже лежали в постели и были по@банные, но сон не шел.
   - Я думаю о Толе, - негромко, как будто самой себе, сказала Юля.
   Зарик услышал это.
   - Ты не поверишь, но я сейчас тоже о нем думаю! – также негромко отозвался он. – Теперь я понимаю, почему ему скучно с детьми. Знаешь песню «Арии» «Колизей»? Слова там такие:

Словно псы, что дерутся за кость,
Обреченные рвут друг другу плоть.
В их глазах не азарт и не злость,
Ничего кроме боли.

   - И что в них необычного? По-моему, слова как слова…
   - Вот и я так считал! А он говорит, мол, сравнение с псами – неподходящее, неправильное совершенно! У псов-то, мол, азарт и злость есть! Видел, говорит, в порнухе, как собаки дерутся.
   - Ну, вообще-то, он прав…
   - А я разве спорю? Прав, конечно. Только я сегодня как это услышал – выпал в осадок. Шестнадцатилетнему лбу настолько нех*й делать, что он обсасывает в голове слова давно приевшейся песни, от которой уже тошнит!
   - Да, он умеет страдать мудизмом. И это даже на лёгкую форму ты попал. И совсем дебильные вопросы задает. Ничего удивительного, что его тянет ко взрослым людям. Он не просто эрудированный, как профессор. Он умеет думать. Сколько с ним дружу – все не перестаю удивляться его фантазии: то на подоконник он предложил мне сесть, и делал мне куни, то прицепил канатик к своей хрустальной люстре, а к канатику ноги мои привязал – лежала я так на кровати с задратыми ногами, привязанными к люстре, в комнате темно. А в люстре ещё лампочка красного цвета горит тускло. А он... Как зверь, возбуждённо лижет у меня между ног, испуская слюни, будто лижет мороженное. Я такого кайфа не испытывала ни до, ни после... Сейчас вспоминаю, и жутко от того красного света и от всего.
А родителям он говорил, чтобы они не заходили в комнату, так как он занимается проявкой фотопленки. Он как раз тогда увлекался плёночной фотографией.
   - Его измышлениям даже Алик удивляется. Трудно ему жить будет, Юля… Умных не любят.
   - Не любят,- эхом повторила девушка. – Но у него, Зарик, есть мы. Мы будем любить его. Вы ведь в группе тоже рады, что он у вас есть?
   - Конечно, рады! С ним интересно, иногда очень весело. Он спокойным стал, проблем от него никаких. И так получилось, что все мы в группе – в своих семьях либо единственные дети, либо младшие. А теперь пора бы и старшими стать.
   - Он мне как братишка. Умен не по годам, а все-таки долбо@б. Я все время думаю о нем, Зарик, - придвинувшись ближе, проговорила Юля – и ее пальцы нежно перебирали тугие завитки её черных волос на её мохнатке. – Знаешь, чего я хочу? Чтобы ты хоть на 1/10 часть научился так лизать манду, как это умеет делать Толя...

Глава десятая

   Свершилось! Моисеев пригласил Толю к себе в гости.
    - Круто здесь у тебя!
    Хотя ничего особенно крутого в жилище Моисеева не было. Самая обычная хижина дядюшки Тома, хибара – одним словом.
    (Эту халупу парень получил в подарок от соседей. Другую, доставшуюся в наследство от бабушки, он сдавал и на это жил, паразит. Моисеев целиком и полностью посвящал себя музыке и мечтал о большой славе).
   Толино внимание привлекла фотография на стене. На ориентированно верном голубом фоне – юноша, почти мальчик. В черной футболочке, в джинсиках-клеш. Густые каштановые волосы до плеч. В руке – барабанные палочки.
   - Это ты?
   - Да, - сказал Моисеев. – Это я несколько лет назад. Пойду чай заварю. А ты, если хочешь, можешь здесь посидеть. Вон, есть ПК и интернет. А в закладках у меня хорошие бесплатные порносайты.
   Только Толя даже не взглянул на ПК. Как завороженный смотрела он на портрет юного барабанщика.
   Понравилось Толе это фото. Так понравилось, что и сказать нельзя.
   Что же теперь делать? Попросить? Так он же не даст. Пальцем у виска покрутит еще. Или с вопросами полезет, мол, зачем тебе. Вот вы любите отвечать на такие вопросы? И Толя не любит!
    Значит, остается… украсть. Прикарманить. Толю передернуло от этой мысли. Мальчику доводилось слышать, что даже у уголовников не принято брать вещи у ребят нетрадиционной ориентации. Неужели ему это фото важнее дружбы? Нет, нет, об этом даже думать нельзя! Да и как унести такую большую вещь? Под трусами? Сумки ведь никакой с собой нету, а в трусах уже лютый стояк… Толя был уверен: что-нибудь обязательно пойдет не так! Тогда – катастрофа. Тогда не только Моисееву, а вообще никому из группы в глаза не посмотришь! И Юле – тоже…
   - Толя, ты идешь чай пить? Порно посмотрел уже?
   Мальчик наконец отвел взгляд от злополучного портрета.
   - Что? Какое порно?
   - Тебе так эта фотка понравилась?
   Толя глупо закивал:
   - Ага! Очень!
   Моисеев подошел и снял портрет со стены. Остолбеневший Толя не верил своим глазам.
   Парень протянул фотографию ему.
   - Ну так бери себе и дрочи дома на здоровье. Я тебе ее дарю.
   - Насовсем?!
   - Конечно. Бери!..
   Никогда, ни в один праздник, когда его заваливали подарками, не держал Толя в руках столько счастья!
   Дома, то восхищенно рассматривая, то прижимая к груди подарок, Толя неистово наяривал свой люто стоявший член, клялся себе, что никогда не забудет этот день. Теперь рядом с ним всегда будет Моисеев – пусть не совсем настоящий, но все-таки… Теперь хоть днем, хоть ночью он может смотреть на него и душить гуся, и не беда, что Моисеев еще не до конца распустившейся красотой. Теперь он может рассказывать  ему то, что настоящему, живому Моисееву рассказать бы ни за что не осмелился. И даже…
   Толя еще раз взглянул на изображение и поцеловал его. Затем взглянул еще, вздохнул и аккуратно убрал в ящик своего письменного стола, потому что больше дрочить он уже физически не мог.

Глава одиннадцатая

   Толя сидел дома и мечтал. Когда-нибудь, через 2 года, когда ему ёбн@т 18 лет, будут они с Моисеевым в одной кровати. И родится у них сын. Будут они втроем ходить в кожаных плащах.
   Тут Толю как током ударило. Какие странные фантазии! Они ведь не могут иметь детей. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Так он решил давно и железобетонно.
   Он хотел посвятить свою жизнь творчеству, искусству… Но какому? Его когда-то учили музыке, несколько лет учили через его «не хочу», но, как оказалось, напрасно. Он писал стихи и прозу, хотя при этом сам понимал: стихи получаются ху*вые, да и проза не лучше. Можно было, конечно, вообще ничего не писать, только ведь хочется, хочется, черт возьми!..
   Хотел Толя посвятить что-нибудь Моисееву, что-нибудь непременно красивое и душевное – ничего не вышло. Пытался написать что-то суровое, боевое, в лучших традициях мирового металла – тот же самый результат.
   Как ни силился Толя, как ни старался – все равно в итоге получалась какая-то ху*ня. Которую даже друзьям не покажешь.
   Мальчик совершенно не знал, как с этим быть.
   Как подписывать свои «творения», он тоже не знал. Собственное имя его категорически не устраивало. Ему хотелось быть то Антоном, то Антониной, то Иваном, то Мариной, а теперь вот хотелось быть Анатолием. Анатолий – прекрасное имя, не правда ли? Уж куда лучше того, которым его обозвали…
   Фамилия ему тоже не нравилась. Поэтому свои последние работы он подписывал так: «А. Подливкин». А имя у Моисеева было Борис.
   С фамилией, можно считать, разобрался, а что делать с талантом? Толе ужасно не хотелось об этом думать, но, наверно, у него его нет. Вот бы ему талант – такой, как у человека, пишущего тексты для его «полка»! Там стихи что надо! Красивые и мощные, яркие и неповторимые, с идеальными рифмой и ритмом. А главное – пробирающие до самых костей. Услышав или прочитав эти тексты однажды, их было уже невозможно забыть.
   Их автор в совершенстве владел Словом. Это был замкнутый суровый человек со сложной нерусской фамилией. Музыканты называли его Телепузиком. Было очевидно, что вся группа, даже дядя Алик, уважает его и немного побаивается. Толе, который никогда не видел Телепузика, он представлялся грозным бородатым великаном. Этаким викингом. Он тоже побаивалася его – заранее…
   Но вот однажды ему довелось с ним познакомиться.

Глава двенадцатая

   Перед ним стоял человек без пола и возраста. Невысокий, полноватый. Не то женщина, не то мужчина. Не то девочка, не то мальчик.
   На детском лице – совершенно недетские большие круглые черные глаза, как 2 черные сливы.
   В этих глазах, как и во всем облике Телепузика, было что-то безумное, сродни религиозному. Этот человек, был явно поехавшим.
   При ближайшем рассмотрении Телепузик оказался молодой женщиной, потому что имя у нее было Ляля.
   - Талант – это, конечно, важно, - сказала Ляля Толе неожиданно низким голосом. – Очень. Но есть кое-что еще, без чего даже самый невероятный талант гроша ломаного не стоит.
   - Да ладно, не 3,14зди! – воскликнул мальчик недоверчиво. Он не мог поверить, что в искусстве существует что-то важнее таланта.
   - Онанизм. Огромный серьезный онанизм. Не говорю «каждодневный», поскольку творчества по расписанию не бывает, но без онанизма, без огромной любви к этому онанизму, без бескорыстной онанизма ничего хорошего не сделаешь. К примеру, точная рифма – это не вопрос таланта. Это вопрос онанизма. Тут всегда выбор за тобой: оставить первое, что пришло в голову или добиваться идеального варианта. Именно поэтому я терпеть не могу неточной рифмы.
    Толя задумался. Слова, произнесенные этим странным, не похожим на человека человеком, звучали неожиданно, и нездраво.
    Хотелось еще что-нибудь спросить. Но что именно, Толя не знал. Поэтому выдал первое, что пришло на ум:
    - Я думал, что вы – мужчина…
   Собеседница усмехнулась:
   - Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик. И если для лошади и быка я слабовата, то бабомужик – это точно.
   - У вас есть муж, дети?
   - Не-а, меня никто не взял в жены. Поэтому, мне муж и дети не нужны. Во-первых, они мешали бы мне онанировать. Во-вторых, они бы мешали мне онанировать. У онанистов семьи часто принесены в жертву онанизму. Люди – разные: одним для счастья нужны муж и дети. А у других нет мужа и детей, как у меня. Мой онанизм – это и есть моя семья. Мои онанизм – это мои дети.
   - Дети? – не понял Толя.
   - Конечно! – кивнула собеседница. – Я, наверно, не сумею тебе это объяснить. Это нужно самолично прочувствовать, чтобы понять. Просто однажды из ниоткуда приходит идея, особенно когда ты накатишь рюмку алкашки, приходят герои, и с этого момента ты начинаешь жить только ими. В тебе начинает биться еще одно сердце. Или даже несколько сердец. Ты ощущаешь у себя внутри что-то теплое, живое, а всего прочего для тебя уже не существует. За спиной вырастают крылья, но для этого надо принять ЛСД. Ты летишь. Летишь над миром. Никто и ничто никогда не заменит мне этого полета. Как по мне, это и есть наивысшее счастье – онанировать, дарить героям жизнь. А потом смотреть на готовое онанизм и понимать, что в нем – твоя душа, твое сердце…
   - Офигеть! – восхищенно выдохнул Толя. – Я бы все на свете отдал, чтобы стать таким, как вы, Телепузик! Чтобы так онанировать! У меня, когда я пишу, никакого онанизма нет…
   - Зови меня Лялей. Не стану скрывать: мне приятен твой восторг. Ребята рассказывали, с каким восхищением ты отзываешься о моих стихах. Без ложной скромности: стихи у меня и вправду превосходные, только ты напрасно на каждом шагу их распеваешь и цитируешь. Не обижайся. Ты пока не понимаешь этих текстов.
   Но Толя, конечно же, обиделся, что даже возбудился, и у него встал член:
   - Очень даже понимаю! Вы меня не нервируйте!
   - Ты поймешь потом, - тут Ляля хотела добавить: «и у тебя встанет очень сильно», но сдержалась. – Скажи мне: чего тебе в своей-то шкуре не живется? Чего тебе сейчас не хватает? Взрослости?
  Толя замаялся.
  - Цени то, что имеешь. Никакое благо не воспринимай как должное. И еще одно: когда хочешь какать – какай. Ничего стыдного в этом нет, а тот, кто утверждает обратное, достоин обосраться в трусы. Лучше покакать, а потом продолжить, чем строить из себя стального сверхчеловека и обосраться, потому что все-таки не стальной, а живой. Со говном выходит стресс и лишний вес. Куда страшнее запор, когда он выйти не может… Поверь моему опыту. А пока скажи-ка, мне, какой у тебя любимый цвет?
  - Черный! – сходу выпалил уже поехавший Толя. – Какой же еще?
     - Хм… Я так и думала. А у меня любимые цвета то и дело меняются. То мне нравятся мрачные, такие как хаки, серый и коричневый, то яркие, как желтый, розовый и голубой.
     - Голубой?! – Толю словно взрывом подбросило.
     - А почему бы и нет? Голубой – такой же цвет, как и все остальные, не хуже и не лучше других. Ты сейчас от возбуждения не находишь слов, дескать, голубой – это «по-нашему». Но знаешь ли ты, Толя, что существует разновидность отношений между людьми, в которых голубой цвет – норма? Называется  это «гомосексуальные отношения». Гомосексуальность.
    В Толином воображении немедленно возникла дикая картина: голубые музыканты в голубых шляпах играют на голубых иетструментах. Один подмигивает Толе и показывает ему член в голубом презервативе. Барабанщик, похожий на Моисеева, ударяет в голубые барабаны… Да не, бред какой-то! Где это видано, чтобы все голубое было?!
    Ляля как по книге читала его мысли.
    - На Западе. Минимум с нулевых годов стал весьма популярен голубой цвет.
    - Бред это, а не цвет!
    - Откуда ты знаешь? Ты голубой?
    - Нет, и не буду! - сказал, краснея, Толя.
    - Напрасно. Голубые гораздо разнообразнее, чем ты думаешь. Это и горячо любимый тобой и мной секс, и напомаженный «голубой» музыкант. А есть еще помесь говна и мочи – не поверишь, с чем – с калом.
   - Свинство какое! Мешать говно и мочу с калом!
   - Я не говорю, что это хорошо, но и не утверждаю, что это плохо, - словно не слыша его, продолжала Ляля. – Со временем ты сам это поймешь и прочувствуешь. Ты будешь узнавать новое, знакомиться с разными сортами говна, и многие из них придутся тебе по вкусу. Поверь, это абсолютно нормально, ничего плохого в этом нет! Но запомни на всю жизнь: полюбив новое, никогда не отвергай прежнее – то, что когда-то согревало тебя, дарило тебе радость. И это не только музыки касается. Ты понял меня, Борис?
   Толины щеки вспыхнули багровым огнем. Он смутился, испугался и возбудился одновременно. Откуда этот чертов Телепузик знает ее тайну про Моисеева, про имя Моисеева?! Откуда?! Он ведь никому никогда не рассказывал об этом!..
   Ляля усмехнулась:
   - Уж мне-то не знать… Хочешь, еще скажу, о чем ты сейчас мечтаешь? Ну, кроме Моисеева и умения талантливо писать?
   - Ну!
   - О кожаных трусах и Борином члене в своем рту.
   - Вы, наверно, и правда волшебница! – восхитился Толя. Странное чувство овладело им – чувство, как будто она смотрит… в зеркало, и дело тут было не только во внешнем сходстве. – Вы что, у всех мысли читать умеете? – придя в себя после услышанного, спросил он – и добавил с робкой, но такой жгучей надеждой. – Моисеева мысли прочитать можете?
   На лице Телепузика появилось странное выражение, словно Ляля хотела улыбнуться, но почему-то изо всех сил она громко перднула:
   - Нет, Толя, иди на х*й. Ты как та @баная цыганка с вокзала: последнее выпытать хочешь. Все узнал, все вытащил из меня, сучёныш. Довольно. Пусть хоть что-то останется тайной...




Продолжение редактуры следует, много буков. Сложно осилить...



Глава тринадцатая

  Аришка на этот раз без приглашения пришла к Саше – вернуть прослушанные пластинки.
  Друг встретил ее – замотанный в шарф и в шерстяных носках.
  - Привет! – сказал он простуженным голосом и попытался улыбнуться.
  - Ты заболел, что ли?
  Сашка грустно кивнул.
  - Ариш, ну ты раздевайся, проходи. А я на кухню, а то у меня молоко убежит!
  Парень готовил себе средство от простуды, знакомое каждому с детства – горячее молоко с медом.
  - Если я не вовремя, я уйду! – вслед за ним заходя на кухню прямо в куртке, поспешно сказала Аришка. – Я вообще только на минутку зашла – диски вернуть… Э, да ты совсем скис! – покачала она головой, взглянув на Сашу. – Пойдем, я тебя в постель уложу! Тебе покой нужен и уход.
  Она поила его с чайной ложечки горячим молоком и думала о том, что лучше бы вместо Сашки заболела она сама: во-первых, тогда бы Сашка не страдал, а во-вторых, в ближайшую неделю не пришлось бы появляться в школе. Заканчивалась четверть, и, как всегда бывает в таких ситуациях, школьникам предстояла череда контрольных.
  - Пей! – ласково говорила девочка. – Сейчас горлышко согреется – легче станет.
  - Жарко…
  - Сейчас, - и Аришка принялась стаскивать с его ног толстые шерстяные носки.
  Когда она закончила это делать, Саша уже спал.
  Девочка оставила на столе листок, где размашистым почерком было написано: «Сашенька, выздоравливай!», и тихонько выскользнула за дверь.
  А на следующее утро она сама свалилась с простудой. О контрольных можно было забыть. С друзьями, правда, теперь приходилось общаться лишь по телефону, но Аришка не сомневалась: до наступления долгожданных новогодних каникул и она, и Сашка непременно поправятся!

Глава четырнадцатая

  За окном стояла ночь. Не простая – новогодняя. Аришка лежала в постели, вспоминая прошедший год. Какой он получился веселый и яркий, головокружительный! Необыкновенный, просто невероятный! Столько новой музыки, столько новых знакомств и новых друзей!.. А главное, конечно, Сашка.
  Почти весь день Аришка провела со своими друзьями. Сначала у Жанны, помогала подруге по хозяйству. Ларика дома не было, поэтому подруги могли вдоволь посекретничать на свои, истинно девичьи темы. Затем поехали кататься на новой Жанниной машине. По настоятельной Аришкиной просьбе заехали за Сашей. А вечером вся группа собралась у Жанны и Ларика. Как весело было!.. Но вечер пролетел незаметно, и Саша как всегда отвел Аришку домой. Еще раз поздравил с наступающим и подарил свечку, шоколадку и кулончик с буквой «А». Девочка решила для себя, что теперь никогда не расстанется с этим кулончиком и что это «А» для нее будет всегда означать «Александр».
   Сейчас ей вспомнился другой Новый год. Он был очень давно, полжизни назад. Дружила тогда Аришка с девочкой Ритой. Ну, как дружила – виделись они нечасто, но каждый раз были безмерно рады друг другу. Рита была на три года старше Аришки.
   В тот год Аришка помимо подарка попросила у Деда Мороза: «Хочу увидеться с Ритой! Вот просто встретиться на улице, погулять, поиграть!..» Соскучилась, мол.
   Ну, попросила и попросила… И пошла наряжать елку.
   А потом мама перед самым Новым годом позвала ее гулять в парк. Парк Аришка не любила, но мама в тот раз почему-то уж очень настаивала…
   Почти сразу их окликнули.
   - Рита! – радостно закричала Аришка и со всех ног бросилась к подруге.
   Сначала дети, радостно визжа, носились по заснеженному парку и катались с горки, затем было решено зайти в кафе. Аришка пила чай с пирожным и, захлебываясь от эмоций, рассказывала подруге и ее маме о своем новогоднем желании. Конечно, это Дед Мороз сделал так, что они встретились!..
  «Рита, а тебе он что подарил?..»
   Та отвечала, что набор фломастеров и видеокассету с мультфильмом. Потом, спустя несколько лет, Аришка узнает, что Рита тогда уже не верила в Деда Мороза, но охотно подыграла ей. Да и встретились в парке они безо всякого волшебства: просто Аришкина мама позвонила Ритиной маме.
  Но в тот декабрьский день дошкольница Аришка была уверена: произошло самое настоящее новогоднее чудо.
   Сейчас она вспоминала эту историю и улыбалась. Ничего, что с Ритой в итоге их пути разошлись: та детская дружба и в особенности тот Новый год навсегда останутся в ее памяти яркими счастливыми воспоминаниями.
   Но даже тот счастливый день никогда не сравнится с этим. Нынешний праздник гремел тяжелой музыкой, пах настоящей елкой, духами, что подарил Жанне Ларик, мясным пирогом, который испекла Жанна, и мандаринами, которые принес дядя Егор. Сегодня были и разговоры по душам, и Жаннина машина, и незабываемое чувство единства, и крупные хлопья снега на Сашкиных волосах…
   Засыпая, Аришка снова мечтала. Никто и никогда не узнает, о чем мечтала она в эту новогоднюю ночь, никому и никогда она этого не расскажет. Но когда она заснула, ей до самого утра снились самые светлые, самые счастливые сны...

Глава пятнадцатая

   Напрасно Сашка привел Аришку в магазин рок-атрибутики!
   Со всех сторон их окружали черепа и скелеты, орлы и волки, пауки и летучие мыши, клыки и когти, кресты и прочая, прочая, прочая…
   «У тебя день рождения. Выбирай, что хочешь!» - сказал Аришке Сашка.
   «Все хочу!» - прочел он в ее глазах.
   Аришка понимала, что Саша, конечно же, не может купить ей весь ассортимент. Знала бы, куда они идут, взяла бы с собой карманные деньги. Попросила бы у мамы еще… Хотя и этого не хватило бы на все то, что пришлось ей по душе.
   Вот как тут выбрать что-то одно? Можно, например, попросить вон тот кулон в виде черепа. Черепа – это классика, это круто, черепов много не бывает. Но кулон в виде черепа у нее уже есть, а в виде паука – еще нет. Или клык на шею – тоже очень неплохо!..
   Тут ее взгляд упал на металлические когти. Вот бы надеть хоть один такой на палец!.. Однако даже без примерки было ясно: все они ей катастрофически велики. Аришка понимала, что все это рассчитано на взрослых мужиков, а не на детей, поэтому не удивилась. Вот из колец, может, что-то и подойдет… Но кольцо – это совсем не так круто, как коготь!..
  Хотя зачем обязательно украшение? Вон, какой череп стоит! Как настоящий! Можно будет в комнате на стол его поставить…
  Или… или…
  Она не просила. Но по ее растерянному лицу и так все было понятно.
  Сашка и сам был не рад. Он хотел сделать Аришке подарок на день рождения, а в итоге едва не испортил все. Надо было одному ей что-нибудь купить, какую-нибудь черепушку. Не прогадал бы. А теперь что делать? Ничего удивительного, что у нее здесь разбежались глаза. Дети – такой народ: им хочется всего и сразу. Сашка и сам когда-то вот так стоял в магазине игрушек и чуть не ревел от неспособности сделать выбор.
  И вдруг ему в голову пришла спасительная идея. Саша смело озвучил ее: хуже-то уже все равно не будет…
   - Аришка! Давай я тебя во всем этом сфоткаю, как будто у тебя все это есть!..
  Девочка не любила фотографироваться, а Сашка любил. И заставлял ее. «С годами сама поймешь, для чего это нужно делать!» - говорил он и после приносил ей напечатанные снимки.
   Но сейчас она на удивление охотно согласилась.
   Девушка-продавщица поддержала Сашину мысль. Сашка был постоянным покупателем этого заведения, и его здесь хорошо знали.
   Скоро Аришка стояла в клепаной косухе, высоченных сапогах на толстой подошве, увешанная украшениями, как новогодняя елка, и с черепом в руках. Вид у нее был гордый и счастливый.
   Саша сфотографировал ее, а потом продавщица сфотографировала их вместе.
   Подарок себе Аришка все-таки выбрала. Теперь, после фотосессии – безо всяких усилий.  Им стал тот самый череп, который она держала в руках. Денег на него у Сашки не хватило, но как постоянному клиенту и в честь Аришкиного праздника парню сделали скидку. А тут еще – о чудо! – Аришка нашла у себя в кармане пятьдесят рублей.
   - Слушай, смерть пионерки, - сказала ей продавщица, вручая покупку, - вырастешь – приходи к нам работать!..
   - Может, приду! – весело ответила Аришка. Глаза ее сияли неземным счастьем.
  Но всерьез задумываться об этом не стала: рано еще. Ей сегодня только исполнилось двенадцать.

Глава шестнадцатая

  Аришка ходила по комнате взад-вперед и учила немецкий. В очередной раз подойдя к окну, она остановилась.
  Шел, падая крупными лохматыми хлопьями, густой снег, и бело было все вокруг. Белый двор, белая даль, и из этой белой дали неожиданно показались… всадники. Две фигуры на лошадях двигались по заснеженному городу.
   Откуда они здесь, в самом обычном дворе спального района?! Аришка моментально забыла про немецкий, провожая всадников изумленным взглядом. Снег пошел еще гуще, и скоро обе фигуры скрылись в снежном тумане. А девочка все еще смотрела им вслед. Всадники… Чудо посреди городской зимы. Аришка умела ездить верхом, поэтому тема всадников и коней была ей близка.
   Всадники… Зима… И этот снег…
   Незнакомое чувство внезапно овладело Аришкой. Казалось, если она сию же минуту не подчинится ему, то умрет.
   Слова складывались в строки, будто по волшебству. Летели легко, свободно, и летела вместе с ними Аришка. Над землей, над миром. Как в сказке. Ничего подобного с ней еще никогда не случалось!
   Она – пишет… Пишет о двух всадниках, один из которых – Сашка, а второй – она. Всадники скачут сквозь снегопад и метель. Куда? Конечно же, в вечное лето!..
   Аришка взглянула на исписанный лист. Она писала давно, уже целый год. Но впервые в жизни она была довольна результатом своего творчества. И сам процесс ей сегодня понравился ничуть не меньше результата. Впервые написание стихов доставило ей истинное удовольствие. Даже – счастье…
  Так вот о каком полете говорила Ася!..

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЛУЧШЕЕ ЛЕТО
   
Глава семнадцатая

   Удивительный сон приснился Аришке в первую ночь лета! Будто идет она по цветущему лугу, а навстречу ей – Сашка. На голове у него венок из луговых цветов. Волосы распущены, и на них теплым золотом играет солнце. Сашка улыбается ей, а она – ему… Такой простой, но такой замечательный сон!..
   Пробудившись, девочка полдня ходила счастливая и мечтательная. Вот бы каждую ночь видеть такие необыкновенные сны!..
    А днем сбылось другое Аришкино желание. Саша снова пригласил ее к себе.
    Ей нравилось у него бывать.
    Аришка вышла на балкон.
    Небо, с утра безоблачное, мрачнело  на глазах. Свинцовые тучи накрыли город. Ветер зашумел в ветвях, взъерошил Аришкины волосы.
   «Будет гроза!» - подумала Аришка, и словно в подтверждение ее догадки загремел гром.
    Девочка радостно смотрела в темнеющую тучами даль.
    Грозу она обожала.
    Аришка влетела обратно в комнату и тут же замерла как вкопанная, увидев странную картину.
   Мертвенно-бледный, словно из него разом выкачали всю кровь, Саша зачем-то забрался с ногами на диван и смотрел на нее, как затравленный зверь.
   - Скажи, ты боишься чего-нибудь? – хриплым, не своим голосом спросил он.
   Аришка задумалась.
   - Ну, я боюсь, например, что училка меня вызовет, когда я урока не знаю. А когда маленькая была, темноты боялась и собак. Потом это само прошло. Но собак я до сих пор не люблю.
   Громыхнуло еще. Сашка вздрогнул, как от удара бичом, и сжался в комок.
   До Аришки наконец дошло, в чем дело.
   - Боишься грозы?
   Сашка молча смотрел на нее, и в его глазах был страх – причем не только грозы, но и страх признаться в своем страхе.
   Наконец он судорожно кивнул.
   Девочке было известно: величественного явления природы, столь нравившегося ей, некоторые боятся. Боятся, что их убьет молнией, а может, ими движет суеверный ужас, идущий из тех времен, когда верили, что во время грозы по небу несется разгневанный бог на своей грохочущей колеснице, высекающей искры из небесной мостовой. И чего только ни напридумывали древние люди!..
  Аришка не знала, что следует делать в таких ситуациях. И приняла, как ей казалось, дерзкое, но единственно верное решение. Она тоже забралась с ногами на диван и прижала Сашу к себе.
   - Не бойся, не бойся, Сашенька! – повторяла она, обнимая его.  – Ты ложись, - она подсунула ему под голову диванную подушку. – Все хорошо. Не бойся, мой дорогой, мой родной!..   
   Оказывается, взрослые парни тоже могут бояться.
   Если бы не Сашкин страх, девочка бы непременно подошла к окну, чтобы и с восторгом любоваться свирепой красотой молний, разрывающих черное небо. Но сейчас она напрочь забыла об этом.
   - Все хорошо...
   Она гладила Сашку по волосам. Волосы были удивительно шелковистыми и приятно пахли шампунем. Девочка про себя невольно порадовалась неожиданной возможности их погладить.
   Аришка и сама не раз подумывала о том, чтобы отрастить такие же. Но не отращивала, и на это было две причины. Во-первых, ужасно не хотелось менять удобную короткую стрижку на красивый, но неудобный хаер, а во-вторых, настоящий металлистский хаер за ночь не вырастет. А пока он не вырос, придется носить противное ни то ни се – не короткое, но и не длинное… Нет уж, пусть лучше все будет как есть. По крайней мере, пока.
   Сашка тем временем вцепился побелевшими пальцами в подушку.
   Что бы еще придумать? Чем его отвлечь?
   - Анекдот хочешь? Возвращается Вовочка из школы…
   Анекдотов Аришка знала великое множество, но, как назло, на ум сейчас приходили только несмешные.
   Аришка не знала, каким будет результат ее действий. Она лишь отчаянно хотела помочь.
   Наконец снова показался робкий луч солнца. Больше не гремело, не сверкало. Лишь редкие капли дождя по-прежнему падали с неба.
   Аришка и Сашка смотрели друг на друга.
   Они пережили эту грозу.
   - Ты помогла мне, - сказал Саша. – Спасибо!
   Аришке захотелось его развеселить. Тем более ей в голову сейчас пришла необыкновенная идея.
   - Саш, а ты знаешь, отчего бывает гроза? – спросила она и лукаво улыбнулась. – Оттого что боги на небесах в этот момент играют металл!
   Сашка не верил ни в каких богов, но Аришкина мысль ему понравилась. Он улыбнулся.
   - Мороженого хочешь?
   Аришка ожидаемо обрадовалась:
   - Хочу!
   Но получив мороженое, внезапно сообразила, что в одиночку съесть такое она всегда может…
    - Саш, - начала она, - я боюсь, что если целиком его съем одна, то у меня заболит горло! Меня тогда мама убьет…
    Саша не разгадал ее женской хитрости. Ели мороженое вместе – лизали и кусали по очереди. Болтали и смеялись. Сашкины волосы, упадая на Аришкину руку, приятно щекотали ее. Во рту у обоих было холодно, а на душе – тепло, настолько тепло и хорошо, что хотелось на всю жизнь запомнить это ощущение.
   Обоим казалось: никогда в жизни они не ели такого вкусного мороженого!

Глава восемнадцатая

   Жанна выглядела очень расстроенной и как будто в чем-то виноватой.
   - Ты знаешь, Ариш, - начала она, - я не смогу пойти с тобой на концерт. Начальница, злыдня, работать в этот вечер заставляет.
   От досады девочка даже забыла, что у нее начались летние каникулы. Как же так?! Первый концерт в Аришкиной жизни, столько ждали, столько говорили об этом – и вдруг все полетело к чертям из-за какой-то дурацкой начальницы?!
  - Не обижайся, Аришка. Ты же знаешь, как мне самой хотелось пойти. Возьми мой билет. Может, с мамой сходишь…
  Мама же, которой совершенно не хотелось слушать полтора часа молотилки, в свою очередь перепоручила Аришку заглянувшему к ним Саше.
   Наверное, не стоит говорить, как прошел концерт. Аришке казалось, что она попала в лучшую на свете сказку. После концерта они с Сашей подарили музыкантам цветы. Сфотографировались на память.
   А сейчас они возвращались домой на метро.
   Тайком поглядывая на своего друга, Аришка мечтала, что однажды ее друзья станут такими же известными, как эта группа. Даже во много-много раз известнее! Новые поколения поклонников будут вот так же сниматься с ними на память, дарить им цветы, просить автографы, а она, конечно же, будет безмерно гордиться дружбой с такими незаурядными людьми!..

Глава девятнадцатая

   Решено было провести денек-другой на природе. Ларик поехал с Жанной, Егор – со своей девушкой Викой, Рыжик – со своей, тоже Викой. У Саши девушки не было. Зато у всех них была Аришка.
   Сейчас она вместе со всеми сидела на берегу реки, ела шашлык и размышляла.
   Хорошо быть ребенком! Все с тобой играют, все тебя угощают, все о тебе заботятся! Но с другой стороны, если бы она была взрослой, то могла бы быть для Саши не только другом. И в школу взрослые не ходят. Хотя они, правда, ходят на работу, но ведь можно же найти занятие себе по сердцу! Вот ее друзья, например, нашли… Все-таки лучше быть взрослой!..
   - Ариш! – прервал ход ее мыслей мелодичный голос Рыжиковой Вики, миловидной блондинки с кроткими голубыми глазами. – Ты венки из ромашек плести умеешь?
   - Не-а, - ответила Аришка, а увидев цветы в Викиной руке, сказала: - И это не ромашки. Это нивяники. Нам в школе говорили, и я запомнила. Тут листья какие? У ромашки листья – как у укропа.
   - Ну ты даешь! – восхитилась девушка. – Вырастешь – академиком станешь! Ты, наверно, отличница?
   - Нет, - честно призналась Аришка. Больше говорить о школе ей не хотелось. Будем откровенны: дети, даже хорошо учащиеся, не любят школу, и разговоры о ней они тоже не любят.
   Аришка наблюдала, как Вика плетет венок. Тут надо сказать, трудолюбием Аришка не отличалась, а делать что-либо руками и вовсе терпеть не могла. Поэтому могло бы показаться удивительным ее желание сейчас сплести венок.
   - Вика, научи меня, пожалуйста!..
   Знатно потрудилась Аришка, и наконец венок был готов.
   Она сплела его не для себя. Для Сашки.

Глава двадцатая

   На следующее утро Аришка проснулась раньше обычного.
   Саша еще спал.
   Она неслышно подошла к его кровати.
   Впервые Аришка видела его спящим. Как же он был красив во сне!.. Сердце Аришки учащенно забилось. В комнате, кроме них, никого нет… И в целом мире – тоже… А что, если поцеловать эту теплую розовую щечку, коснуться пальцами спутанных во сне волос? Если он от этого проснется, сказать, что ему все приснилось. Хотя нет. Не умеет она врать. Когда она врет, это сразу видно.
   Аришка презирала себя. За робость. За страх. Какая же она все-таки тряпка! Сашка ведь в любом случае не убьет ее и не съест. Только все равно не может она себя пересилить. «Слабо, да?» - мысленно спросила себя Аришка. Слабо… Такое ненавистное каждому ребенку слово…
   Если бы Сашка был кривым и страшным, толстым или лысым, тогда бы и проблемы такой не стояло. Но природа создала его красавцем, и эта красота кружила Аришке голову.
   Вот если бы он сам обо всем догадался… Или если бы ребята догадались и сказали ему. Или Жанна. Но они тоже ничего не подозревают. Аришка не могла рассказать о своих чувствах даже подруге.
   Один дядя Егор, похоже, знает, что происходит с Аришкой. Знает, но тоже молчит. Дядя Егор не станет разбалтывать чужие секреты.
   Значит, надо самой. Может, подарить Сашке что-нибудь? Но ведь все равно при этом придется что-то говорить, а она, наверно, скорее умрет, чем сможет признаться…
   Сашка, лапочка… Аришка мялась в мучительной нерешительности и вспоминала вчерашний день. В ее венке, с распущенными волосами, Сашка был прекрасен. Все в нем – от лица до кончиков пальцев, от волос до трогательной ямки пупка – казалось Аришке божественным. Наверно, именно так выглядели языческие боги, о которых поется в песнях…
   Потом вся компания купалась. Аришка увидела, что веснушки у Рыжика не только на лице, шее и руках, но и по всему телу, и очень забавно смотрелись на этом оранжевом теле оранжевые трусы.
  Аришка впервые в жизни увидела своими глазами кувшинки. Когда-то, будучи маленькой, она мечтала увидеть эти красивые белые цветы воочию, а не на картинках в книгах. С годами эта мечта забылась, и вот, неожиданно – сбылась… Аришка смотрела то на кувшинки, то на Сашку, и вдруг ей подумалось, что Сашка – и не Сашка вовсе, а живущий в реке русал. И ничего, что у него ноги вместо рыбьего хвоста: когда-то Аришка увлекалась славянской мифологией и читала в одной книге, что славянские русалки хвостов не имеют и выглядят совсем как люди. Вот возьмет он и утащит ее под воду. Будут они жить на дне, резвиться на поверхности воды, раскачиваться на ветвях плакучих ив при лунном свете… И в школу ходить не надо… Умом Аришка понимала, что все это, конечно, глупость. Просто у нее невероятно богатая фантазия. Девочка всегда была большой фантазеркой. Но в таком живописном месте просто обязаны водиться русалки. Или – русалы…
   Хотелось навсегда запомнить этот день. Эти улыбки, смех, разговоры. Эту тихую речку. Солнце. Все, до последней мелочи хотелось навсегда сохранить в памяти. И легкий ветерок. И шашлыки. И кувшинки.
   Потом, правда, случилась небольшая неприятность: Егор потерял серьгу.
   - Новая совсем… Здоровый такой крест из белого металла.
   Обшарили весь берег, но тщетно. В конце концов Егор махнул рукой:
   - Ладно, ребята! Черт с ней. Наверно, она в воде выпала. Теперь ни за что не найдешь…
   Оделись, собрались уходить.
   Взрослые говорили о своем, и лишь Аришка, не теряя надежды найти злополучную серьгу, решила поискать еще раз.
   Вдруг ей показалось: в песке что-то блеснуло.
   - Ребята! Дядя Егор!..
   А вечером смотрели на звезды. Дяди Егорова Вика, увлекавшаяся в школьные годы астрономией, рассказывала о созвездиях. В другой раз Аришка бы слушала внимательно, но вчера ее мысли были далеко от науки. Счастливая всем своим детским сердцем, она думала о том, что в мире, оказывается, столько красоты и любви, столько свободы и счастья!.. Как маленькая девочка, Аришка снова поверила в сказку.
   Сам того не ведая, Сашка вернул ей эту веру.
   Вчера, как и сегодня, Аришка смотрела на него – и не могла налюбоваться.
   Две вещи ей хотелось пронести через всю жизнь: любовь к Сашке и любовь к року.
   Решайся же, трусиха! Удача смелых любит!..
   Но пока она решалась, Саша отрыл глаза.
   - Привет, Ариш! – поздоровался он и потянулся так, что хрустнули его молодые косточки. – Доброе утро!
   - Доброе утро, - эхом повторила Аришка, хотя утро ей больше добрым не казалось.
   Она снова злилась на себя, но потом, все-таки набравшись смелости, попросила у Сашки разрешения расчесать ему волосы, и когда парень охотно согласился, настроение ее сразу улучшилось.

Глава двадцать первая

   Поездкой на природу все были очень довольны, но после нее Аришка, еще недавно беззаботно смеявшаяся и радовавшаяся любому пустяку, вдруг сделалась молчаливой и  задумчивой.
   Егор как-то сел с ней рядом и тихонько приобнял за плечи.
   - Что-то ты стала какая-то невеселая, - сказал он, подозревая неладное. – У тебя ничего не болит?
   - Не болит, - ответила Аришка. – Просто задумалась я, дядя Егор. Вот Вика твоя – верила в тебя даже тогда, когда ты сам в себя не верил. Это ведь она привела тебя к нам в группу. И тебе ведь лучше с нами, правда?
   - Конечно, - слегка растерялся Егор, не ожидавший подобных речей. – У меня, можно сказать, вторая молодость началась… А Вика – она вообще мировая! Мне сначала ее идея с группой безумием казалась, а потом… Ну, ты сама все знаешь. С Викой мне действительно повезло: она понимает меня лучше, чем я сам себя понимаю.
   - Счастливый ты, дядя Егор… И Рыжик, и Ларик – счастливые. За Ларика я вообще спокойна: Жанна – отличный человек и настоящий друг. Знаешь, дядя Егор, я бы хотела в будущем стать такой как она. И как твоя Вика. И как Вика Рыжикова. Но при  всем этом, конечно, собой остаться.
   - А зачем тебе это? – спросил Егор, но по его глазам, в которых мелькнула теплая отеческая улыбка, Аришка догадалась, что он сам знает ответ на свой вопрос.
  - Да так, не помешает… Просто кажется мне, теперь я поняла, что такое любовь, хотя и не могу объяснить это словами…

Глава двадцать вторая

   В то воскресенье сначала все шло как обычно. Аришка пришла к Саше – вернуть пластинки. Как обычно позвонила в дверь.
   В квартире раздавался какой-то гомон. Это девочку не удивило: мало ли кто мог зайти к Сашке в гости.
   Дверь открылась. На пороге стояла незнакомая женщина.
   - Здравствуй, мальчик, - удивленно, но вполне приветливо сказала она. – А ты кто?
   - А я Аришка… Я диски пришла вернуть, - девочка растерянно показала незнакомке пакет с пластинками, - Александру Владимировичу. Он дома?
   Не успела женщина ответить, как в прихожей появился сам Александр Владимирович. Он улыбался – даже шире и радостнее обычного. Следом за ним шел незнакомый Аришке мужчина.
   - Дома, дома! – Саша, несомненно, был очень рад чему-то. – Привет, Ариш. Да ты заходи, не стесняйся. Не бойся. Это ко мне мама и папа приехали.
   - Здрасте, - все еще растерянно пробормотала Аришка, заходя в квартиру.
   Вдруг женщина всплеснула руками:
   - Борщ! Борщ пора выключать! – и поспешила на кухню.
   Только сейчас девочка ощутила разлившийся по квартире запах борща.
   - Саша! – донеслось с кухни. – Мой руки. Садись обедать. Все готово.
   Аришку также усадили за стол, налили борща. Борщ она не любила, но почему-то, по каким-то необъяснимым причинам, в гостях у друзей вся еда казалась ей гораздо вкуснее.
   А Сашкины родители тем временем не могли наглядеться на сына.
   - Кушай, сыночек, – ласково говорила мать. – Соскучился, наверно, по домашней еде? Наверно, на одних пельменях живешь и на сухомятке… Если будет мало, я еще налью. А вот и котлетки готовы!
   Между борщом и котлетами Сашка пытался заговорить о группе, а отец – поддержать этот разговор:
    - Знакомые спрашивают, чем ты занимаешься. Мы всем отвечаем, что ты артист, музыкант. Мы гордимся тобой! Иногда тебе, конечно, будет трудно, но ты не сдавайся! Помни, что это – твоя мечта!
   - Потом поговорите, - перебила мать, - а пока, Володя, дай ребенку поесть! Саша, ешь спокойно, а то пища плохо усвоится! Мы тебе еще яблочек привезли, ягодок садовых...
   Аришка, до этого с удовольствием евшая котлеты, даже несмотря на имевшийся в них ненавистный лук, пораженно наблюдала и слушала. Невероятно! Сашка, взрослый, двадцатидвухлетний парень, на которого она в прямом и переносном смысле смотрела снизу вверх, для отца и матери – ребенок, маленький мальчик! Точно так же, как и она для своей мамы – маленькая девочка. Неужели все люди до старости остаются для родителей детьми?!..
   Аришка пообещала себе подумать над этим вопросом. А пока она молча смотрела на Сашиных маму и папу. Она впервые видела этих людей, но уже была благодарна им – за Сашу. И за их огромную непреходящую любовь к нему.

Глава двадцать третья

   Уж что-то, а тяга к прекрасному у Аришки точно имелась. Однако только сейчас девочка впервые задумалась о том, что же это такое – красота.
   Вот хотя бы голубое небо с белыми облаками – красивое. Но еще красивее тяжелые темные тучи. Грозовые. И не грозовые тоже. Величественные они. И просто – красивые.
   А вообще-то у каждого свой взгляд на эту необъяснимую вещь. Жанна, например, уверена, что когда на лице много косметики – это красиво, Аришка же не терпит косметику вообще.
   (Хотя, признаться, был случай. Давно, еще до знакомства с группой. Жанна как-то раз накрасила подружку – разумеется, с ее полного согласия. Ярко, дерзко и очень густо. Поставила лаком волосы. Но хотя Аришка и визжала от восторга, впредь желания краситься у нее не возникало. Ей нравилось быть пацанкой).
   Рыжик считает веснушки признаком красоты. Огненную рыжину – тоже,  и ни одна дразнившая его в школе сволочь не сумела убедить его в обратном.
   Или вот дядя Егор. Его, тщедушного и бледного как смерть, в свое время даже не взяли в армию. (Вообще из всей четверки туда не попал никто). Но при этом дяди Егорова девушка Вика находит его внешность весьма интересной, а хрупкость – привлекательной.
  Да, что ни говори, а красоты в этом мире много! Зеленая листва. Цветы. Радуга. Звезды на небе. Луна. А как Аришка любит закаты!..
  А есть еще та красота, которую не видишь глазами. Красота музыки, например.
  Но что же или кто же на свете красивее всего и всех? Раньше Аришка ни за что не смогла бы ответить на это вопрос. Зато сейчас бы ответила не задумываясь: Саша, конечно! Кто же, что же еще?

Глава двадцать четвертая

   Ночью разразилась гроза.
   С головой укрывшись одеялом, Сашка прислушивался к тому, что происходило за окном, и тщетно пытался не бояться.
  «Не бойся, Сашенька! – звучал в памяти ласковый голос Аришки. – Не бойся, мой дорогой, мой родной!..»
  Парень не мог объяснить, почему он так боится грома и молнии, и его семья этого тоже не знала. Возможно, причина была в том, что беременная Сашкой мать однажды волей случая попала под страшную грозу. Тогда в стоящее неподалеку большое дерево ударила молния. Щепки так и брызнули во все стороны. И какие это были щепки! Одна, длиной не меньше полутора метров, острая как меч, упала всего в нескольких шагах от Сашиной мамы. Нашему герою тогда шел во чреве седьмой месяц… Лучше не думать, что было бы, попади в молодую женщину эта огромная щепка, но совершенно ясно одно: не ходить бы тогда Саше по земле и не играть на барабанах. Этот случай, о котором он узнает уже будучи подростком, не помешал ему родиться точно в срок, здоровым и красивым. Но Саша, сколько себя помнил, всегда впадал в панику, едва заслышав громовые раскаты.
   Однажды он рассказал эту историю Аришке и вскоре заметил: девочка стала относиться к нему еще нежнее, еще трепетнее.
   Его удивляло то, что маленькая Аришка совершенно не боится грозы. Явление природы, казавшееся ему ужасным, ее, напротив, приводило в восторг.
   «Не бойся! Мы не на улице, не в лесу. Окна закрыты, так что к нам ничего не влетит…»
   «Не влетит», - подумал Саша, напряженно поглядывая на закрытое окно. Конечно, не влетит. Только все равно было страшно.
   Сверкнуло. Загрохотало. Сашка всем телом вжался в самый угол дивана и закрыл глаза.
   «Все хорошо, Сашенька! Я рядом…»
   Но сейчас, конечно, Аришки рядом не было. Она преспокойно спала у себя дома, и снилась ей гроза.
   Снилось Аришке, будто стала она взрослой. Высокой, почти с Сашку. Все, о чем она мечтала, у нее теперь было: проклепанная кожаная косуха и такие же штаны, казаки и кожаные краги, ремень с огромной пряжкой в форме черепа и бандана – опять же с черепами. Был у нее теперь целый арсенал украшений – кулонов и браслетов, цепей, колец и когтей. Вместо привычной стрижки с вечно торчащими вихрами был прекрасный русый хаер до груди. На собственном мотоцикле подъехала она к Саше. Сбылась еще одна, самая заветная Аришкина мечта – Сашка больше не боялся грозы.
  Буйно цветет весенний сад. Дождя нет, но черное небо сверкает и гремит. Они не замечают этого. В мире нет никого, кроме них двоих. Не помня себя от нечеловеческого, неземного счастья, целуются Аришка с Сашкой, и стихия, безумствуя, венчает их…
  Счастливая Аришка улыбалась во сне.  А Саша тем временем не находил себе места, вздрагивая от каждого всполоха молнии, от каждого раската грома… И тут в голове отчетливо прозвучало: «Саш, а ты знаешь, отчего бывает гроза? Оттого что боги на небесах в этот момент играют металл!..»
   Интересно, какие они, эти боги? Наверно, рослые, мускулистые, патлато-бородатые. А молоденькие, самые юные – без бород… И какой именно металл они играют: такой, какой любит он или такой, какой любит Аришка?..
   Саша стал думать об этом и сам не заметил, как, успокоившись, заснул.

Глава двадцать пятая
   
   Сашка лежал в ванне. Теплая вода ласкала его тело и приятно пахла лавандой, но расслабиться не получалось. Юноша все время думал об Аришке. Совсем скоро перед ней откроется новый путь. Она вступит в переходный возраст – время, когда весь прежний мир ребенка идет на слом, а что возникнет на месте руин, не знает еще никто – ни сам ребенок, ни его родители, ни школа. Нет более трудного и противоречивого, более скользкого и коварного периода в жизни человека. Крайне важно, чтобы взрослеющего человека окружали любящие, внимательные к его чувствам люди, способные понять его мятущуюся душу. Крайне важно, чтобы на правильный путь его бережно направляли, а не вели под конвоем. Не счесть юных душ, что были искалечены, изуродованы, а то и вовсе погублены равнодушием и грубостью взрослых...
   Нашему герою удалось пережить этот возраст без особых проблем благодаря огромной любви чутких и мудрых родителей и любимому делу – музыке. Лишь потом, уже сделавшись взрослым, Саша понял, насколько уязвим он был тогда, между детством и взрослостью…
   Сейчас это все уже позади – у него, но не у Аришки. Парень пообещал себе сопровождать ее на тернистом пути взросления. Защищать. Делиться с ней собственным опытом. Объяснять. Учить. Оберегать от дурных друзей и подруг, от необдуманных поступков, опасных увлечений – от всего, что может подстерегать юного человека, уносимого ветром времени от счастливого берега детства в бушующее, полное опасностей море взрослой жизни…
   Вчерашний разговор с Магистром также оптимизма не прибавил. Сашка с удивлением узнал, что Аришку Ася… жалеет.
    - Жаль ее, - нехотя призналась Ася. – Глуп тот, кто считает ее обычным ребенком. Знаешь, есть на свете странные люди. В детстве они необычайно умны и серьезны для своего возраста, зато потом, когда приходит пора повзрослеть, они не взрослеют. Они становятся старыми детьми. Мудрыми детьми. Порой настолько мудрыми, что любому настоящему взрослому нос утрут. Это люди с Вселенной внутри и крыльями за спиной, но горька судьба у этих людей. Мир не терпит их. Не понимает. Завидует их незаурядным способностям. Именно такой человек – наша Аришка. Разве похожа она на обычного ребенка? Сейчас она еще пребывает в счастливом неведении, но скоро это закончится. Из нее вырастет человек феноменального ума и феноменального таланта, но жить обычной жизнью она не сможет никогда. Незавидная судьба ее ждет…
   Саша смотрел, как Ася тяжелой мужской поступью уходит прочь по мокрому после дождя асфальту. После разговора с ней на душе остался тяжелый осадок.
   Неизвестно, кем станет Аришка в будущем. Сейчас она мечтает стать поэтом-песенником, не зная еще, что важнее всего – быть счастливым человеком. Саша вспомнил день, когда сообщил родителям о своем намерении стать профессиональным музыкантом. «Главное, чтобы это принесло тебе счастье!» - сказали те. Они на своем веку встречали немало людей, у которых были деньги и таланты, квартиры и машины, семьи и дети, но при всем этом счастья – не было.
   А еще она однажды задумается о любви… Дай бог, чтобы первая любовь стала для нее если не счастливой судьбой, то хотя бы теплым воспоминанием из юности. Аришка… Маленькая смелая девочка, которая не боится грозы. Забавная пацанка-фантазерка. Юный бунтарь и философ с совершенно недетским умом. Уникальный ребенок. Она не была идеальной, но Саше было удивительно легко с ней. Как и ей – с ним… Саша не сомневался, что хотел бы дружить с ней и год, и два, и десять лет – и, возможно, когда-нибудь, когда Аришка превратится из девчушки в девушку, а он – из юноши в мужчину, их отношения перерастут во что-то большее, чем дружба…

Глава двадцать шестая

   У музыкантов намечался первый концерт, и все очень готовились к нему.
   Аришка, Сашка и Сашкин приятель Игорь расклеивали афиши. Точнее сказать, Аришка вызвалась работать за троих, а парни стояли чуть поодаль и беседовали.
   Увидев этого Игоря, девочка поначалу решила, что он тоже музыкант. У кого же еще могут быть длинные волосы, кто еще может носить расстегнутую джинсовку на голое тело и браслет с черепами? Однако Игорь отношения к музыке не имел. Он занимался дизайном, а в свободное время расписывал матрешек на продажу.
   Он и напечатал эти афиши.
   До Аришкиных ушей донесся разговор:
   - Сестренка твоя?
   - Нет, - отвечал Саша. – Ты же знаешь: я у родителей один. А это Аришка. Она нам всем как сестра, а Егору – как дочь.
   - Замечательный ребенок. Такой старательный и такой веселый!..
   Услышав это, Аришка про себя удивилась. Старательной она себя считала. Умной. Любознательной. Но веселой?! Напротив, она считала себя серьезной!
   Хотя в тот теплый летний вечер ей и вправду было очень весело. Работать с огоньком ради общего заветного дела, да еще бок о бок с Сашей – это ли не счастье?..
   Саша купил ей пакетик жевательного мармелада.
   - Что, балуют они тебя? – беззлобно поинтересовался Игорь и, не дожидаясь ответа, сказал: - Понимаю. Младших всегда балуют. Я ведь тоже – младший. У меня две старших сестры. Удачи тебе, дочь полка!

Глава двадцать седьмая

   Аришке снился сон. Но сейчас на ее лице не было счастливой улыбки. Этот сон совершенно не походил на ее предыдущие сны.
   Молодая беременная женщина в одиночку борется с дождем и ветром. Ее легкое платье насквозь промокло, руки обнимают живот, пытаясь защитить нерожденное дитя. Темно, но с каждой минутой становится еще темнее. Ослепительно вспыхивает огромная, в полнеба, молния. Дерево… Дерево рядом принимает ее на себя. Слышится треск. Крик.
   Темнота… А когда темнота развеялась, Аришка увидела, что на земле лежит окровавленный Сашка. С неописуемым ужасом смотрела она на залитое кровью лицо...
   Девочка проснулась в холодном поту. Несколько минут она тупо смотрела вокруг себя. За окном ярко светило солнце, зеленели деревья.
   Но ужас не проходил. Картины кошмарного сна так и стояли у нее перед глазами.
   Аришка вскочила с кровати и принялась лихорадочно одеваться. Не став ни завтракать, ни пить чай, она помчалась к Саше.
   За все то время, что они дружили, она была у него в гостях не то чтобы часто, но и не то чтобы редко. Вместе им никогда не бывало скучно. Они слушали музыку, разговаривали по душам, пили чай. Играя, колотили друг друга диванными подушками, пускали с балкона мыльные пузыри. Иногда Сашка даже играл ей на гитаре.
   Но сейчас Аришка неслась к своему другу без приглашения и вовсе не в гости. Она не верила в сны, однако этим утром ей было даже не страшно, а по-настоящему жутко. Вдруг с Сашкой что-то случилось? А может, она еще успеет его спасти, предупредить… Успеть бы! Только бы успеть!..
   Она изо всех сил жала на кнопку звонка. За дверью была мертвая тишина. Время казалось вечностью. Аришка начала стучать в дверь кулаком, и наконец в квартире послышались шаги.
   Заспанный разлохмаченный Сашка открыл дверь. Было очевидно, что оголтелые Аришкины звонки подняли его с постели. Из одежды на нем были только ярко-красные трусы с белыми полосками.
   Он увидел смертельно перепуганную Аришку и сам испугался:
   - Что случилось? Аришка, милая!.. За тобой как будто волки гнались!..
   Ничего не ответив, девочка бросилась ему на шею.
   - Живой!..
   Саша втащил ее в квартиру и закрыл дверь.
   - Что тебя так напугало?..
   Девчонка словно приросла к его груди. Загромыхал, поехав вниз, лифт, с шумом пронеслась по лестнице ватага подростков, но для Аришки в эту минуту существовал лишь один звук из всех, что существуют на свете – стук Сашкиного сердца.
   Пока Сашка одевался, девочка понемногу приходила в себя. Когда она снова смогла говорить, то рассказала ему свой жуткий сон.
   - Наверно, мне это приснилось, потому что вчера вечером и вправду гроза была. Я все время думала о тебе. Хотела тебе позвонить, но вспомнила, что ты на ночь телефон отключаешь. Как ты ее пережил?
   - Нормально, - ответил парень. – Я перестал бояться.
   Аришка так и ахнула, как будто ей сообщили самую радостную весть из всех возможных:
   - Правда?!
   - Правда, Ариш… Ты меня задушишь! – со смехом говорил Сашка, снова оказавшись в неожиданно крепких объятиях счастливой подружки.
   - Я просто хочу, чтобы ты жил, чтобы с тобой ничего не случилось, - облизнув пересохшие губы и понемногу ослабляя хватку, сказала та. – Сашенька, я люблю тебя!..
   То, что она никак не могла заставить себя сказать, что мучило ее не один месяц, сейчас неожиданно вырвалось само. Аришка сама не могла поверить, что это произошло. Но ни страха, ни стеснения не было.
    Саша посмотрел ей в глаза и мягко улыбнулся.
    - Я тебя тоже люблю, Ариш.
    Конечно, он любил ее как младшую сестренку. Как маленького друга. Но – любил, и все остальное было уже неважно.
    Аришка расцеловала его. В щеки, в губы, в нос, даже в волосы. Он тоже поцеловал ее в раскрасневшуюся  щеку и погладил по вихрам.
    - Ты, как я понимаю, не завтракала.
    Однако с завтраком пришлось повременить: в доме не было хлеба.
    - Вчера забыл купить. Сейчас схожу.
    Аришка остановила его:
    - Я сама схожу!
    Идти было недалеко – в ближайший магазинчик через дорогу. Аришка с Сашей не раз заходили туда, и сейчас у девочки появилось непреодолимое желание сделать что-нибудь для Саши. Ну, хотя бы в магазин сходить.
    Она немного задержалась в прихожей. Вздохнула:
    - Жаль, что лето кончается! В школу не хочется!
    Саша прекрасно понимал ее. Он в свои школьные годы тоже не горел желанием возвращаться с каникул.
    - Не грусти, Аришка. Будет еще лето!
    - Мне мама вчера косуху купила и кожаные штаны, - уже веселее сказала Аришка. – Сбылась моя мечта. Вообще, знаешь, почти все мои желания сбываются. – Она еще немного постояла в прихожей, помялась и неожиданно выпалила: - Сашка! Это было мое самое лучшее лето! Спасибо тебе, Сашенька.
   - За что? – не понял парень.
   - А за все вместе. За лето, за дружбу, за музыку. И просто за то, что ты есть.

Глава двадцать восьмая
   
    Аришка ждала, когда загорится зеленый свет и можно будет перейти дорогу. На щеке до сих пор ощущалось теплое прикосновение Сашкиных губ, и от этого пела душа. Аришка еще никогда не чувствовала себя такой счастливой. Она стояла и вдруг подумала о том, что вот бы совершить для Сашки что-нибудь прекрасное. Какой-нибудь подвиг. Если бы понадобилось, она, раньше всегда нерешительная и робкая девчонка, сейчас бы с легкостью отдала за Сашку свою жизнь. Лишь бы только жил на свете этот замечательный парень, лишь бы только билось его сердце… Если ей однажды придется выбирать между собой и Сашей, то пусть это будет он.
   Наконец загорелся зеленый свет, и Аришка, радостно размахивая Сашкиной матерчатой сумкой, с которой он обычно ходил в магазин, ступила на проезжую часть.
   Вдруг ей показалось, что рядом, над самым ухом раздался тяжеляк. Жахнули гитары, барабаны. На мгновение перед глазами возникло Сашкино лицо. А потом ей вообще показалось, что она летит…
   Только это ей не показалось. Она действительно летела.

Глава двадцать девятая

   А дальше был вой сирен. Собравшаяся на обочине толпа.  Потом были носилки. Простыня.
   Встревоженный Сашка пробивался сквозь толпу, когда увидел в придорожной траве свою сумку.
   - Фургон на переходе ребенка сбил, - услышал он разговор зевак. – Стрелять бы надо всех этих алкашей за рулем! Или сажать навечно!.. Мальчишка даже испугаться не успел, так все быстро было! Но представляете, под головой – багровая лужа, а на лице – улыбка! Да вот те крест! Ей-богу, улыбка была на губах!.. Такой удар был – тут не то что ребенку, тут и взрослому мужику бы сразу хана!..
    Саша понял, что если бы Аришка не вызвалась пойти в магазин, то на носилках под окровавленной простыней лежать бы сейчас ему.
   Понял он также, хотя еще и не смог до конца осознать, что ей теперь навсегда останется двенадцать. Невозможно было это принять, в это поверить…
    Он не знал, сколько дадут сбившему ребенка пьяному водителю, но зато точно знал другое: в момент своей гибели Аришка была самым, самым-самым счастливым человеком на свете.

Глава тридцатая

   О сбитом ребенке говорили много и долго. Районная газета, вышедшая спустя несколько дней после трагедии,  на целый разворот поместила пронзительную статью. Саша прочел заголовок: «Девочка, которая больше никогда не придет в школу» и ниже, мельче: «Класс почтил память Ариши минутой молчания».
   Все еще не верилось, что Аришка никогда не придет в свой класс. Не придет домой. Не прибежит, веселая, запыхавшаяся, к своим друзьям-музыкантам. Не придет к нему. Разве что во сне будет иногда приходить…
   Сегодня Саше приснилось, будто гладит его кто-то по голове. «Все хорошо, Сашенька!», - ласково повторяет знакомый голос, успокаивая, как в грозу. Только никакой грозы нет и в помине.
   Саша поднимает глаза и видит Аришку. На ней – белое свадебное платье с фатой. Она не успела стать ему невестой, но всю свою юную душу, свою первую любовь отдала ему.
   И губы, и глаза ее улыбаются.
   «Все хорошо, мой родной!..»
   Проснувшись, Сашка наспех позавтракал и пешком отправился на кладбище: вчера Аришку похоронили. Купил по дороге цветов.
   Концерт было решено не отменять.
   «Мы должны его отыграть! – твердо сказал Сашка. – Ради нее. Зря она, что ли, афиши расклеивала?..»
   С этим, конечно, поспорить было нельзя.

Эпилог

   Спустя девять дней после Аришкиной гибели вся группа вновь собралась у Сашки. И не только группа: Жанна, обе Вики, Магистр и даже Игорь тоже были здесь.
   Сашина соседка Лиза накрыла на стол.
   Девушка, в детстве пережившая трагическую смерть подружки, не могла оставить Сашу наедине с его горем. Скажу вам по секрету: Лизе давно нравился длинноволосый красавец-сосед, вот только заговорить с ним без повода она не решалась.
  Все вспоминали Аришку.
  На первый взгляд могло показаться, что она не сделала для них ничего особенного. Ну, крутилась рядом, ну, восхищалась, выполняла мелкие просьбы. Однако на самом деле роль Аришки была гораздо больше и глубже, и теперь, когда девчушки не стало, это было ясно как никогда.   
   Вспоминали ее стихи, ее мечты…
   - У нее была еще одна мечта, - сказал Сашка. – Она очень хотела, чтобы мы стали великой группой…
   - Значит, станем! – уверенно пообещал Егор, и все поддержали его.
   Лиза накладывала Саше салат, когда до ушей собравшихся донеслись далекие раскаты.
   Гроза приближалась. Это была последняя гроза в этом году.
   Егор, Ларик и Рыжик, знавшие о Сашкином страхе, с тревогой посмотрели на товарища.
   Но страха не было. Было на удивление спокойно. Саша вдруг понял, почему Аришка так любила грозу.
   Не говоря ни слова, он встал из-за стола и подошел к окну.
   - Она там, - негромко, но твердо произнес Саша, вглядываясь в сверкающее электричеством и гремящее всей мощью стихии черное небо. – Там, где боги играют металл.

   2024 – 2025