Если увидите трёх стариков у ларька

Я жёг иконы, они красиво горели, 
Как костры на субботнем дворе. 
Храмы руши, а звон колоколен 
Оседал пылью в моей бороде. 
Священников… ну, это было давно, 
Не будем о грустном, мне и так тяжело. 
Семья? Была. Теперь — тишина. 
Пустая квартира. Луна, да стена.

Сижу, курю у разбитого окна, 
А за окном — весна, грязь, тишина. 
И вдруг — на стене, в углу чердака, 
Пыльная икона. Три Лица. Рука. 
Не Бог, не ангел, а будто вопрос: 
«Ну что, брат, допрыгался? Вот и подрос…» 
Я плюнул, но в сторону, не на неё. 
Сел, закурил. И вдруг — понял всё. 

А потом — три старика у ларька, 
В плащах, как в кино, но без блеска и гламура. 
Один — с тростью, второй — с книгой, третий — просто так, 
Смотрят на меня, как на старый бардак. 
«Эй, — говорю, — вы кто вообще?» 
«Мы, — говорят, — твоя новая глава». 
Я рассмеялся: «Ну да, ну да, 
Вы ангелы? Иль просто беда?» 

«Нет, — говорят, — мы Троица, в натуре, 
Пришли не карать, а дать перспективу. 
Видим, ты устал, ты в дыре, ты в дыму, 
Может, пора перестать воевать самому?» 
Я потупился: «Да я не святой, 
Я ж храмы ломал, расстреливал народ…» 
«Зато теперь — ты живой и пустой, 
А пустота — это шанс, дорогой». 

Один мне дал книгу — не «мини-сет», 
А Евангелие, в кожаном переплёте. 
«Читай, — говорит, — тут всё про тебя, 
Про путь, про любовь, про грехи, друзья». 
Второй тростью ткнул — не больно, легко: 
«Встань, — говорит, — и иди далеко. 
Не к руинам, не к пеплу опять, 
А к храму, где могут тебя понять». 
Третий просто улыбнулся, и в сердце моём 
Что-то треснуло, будто лёд под дождём. 
Он шепнул: «Благословляю идти, 
Ты не один. Ты можешь расти». 

Теперь я на углу, где икона висела, 
Стою, курю, но уже без дела. 
Мимо идут люди — кто с верой, кто нет, 
А я просто жду, что ответит рассвет. 
Вижу вдали — купол в лучах зари, 
И сердце шепчет: «Туда иди». 
Троица рядом — я это знаю, 
Хотя, может, это я сам сочиняю. 
Но если вдруг вы увидите трёх стариков — 
Скажите: «Спасибо». Да хранит вас Господь!