М. Ю. Лермонтову

Всегда язвителен, сутул и неприметен,
Но в жилах, скрытно, закипала кровь.
Жесток для подхалима, а для друга - светел,
А в сердце - одиночества вселенской боль.
На лбу - неизгладимая мечта
Былых надежд и выжженных мостов.
Его ранимость - Ахиллесова пята,
Но безмолвие, важнее громких слов.

Бушует буря над Кавказским бездорожьем,
Замок в душе, и холод на губах.
Он справедлив на уровне подкожном,
Обличая лицемерие в строках.
Когда вокруг грохочет лести пламя,
Его сатира набирает - мощь.
Бравады флёр с дешёвыми дарами
Ему противен, как холодный дождь.

Он видел гибель в зеркале сознанья,
Предназначение читал по звёздам и стихам.
Вся жизнь его - сплошное ожиданье
Конца пути к загробным берегам.
За "Смерть поэта" хлёстким слогом,
Предрёк себе скитанье и беду.
И в ссылке, под Эльбрусом суровым
Встречал неотвратимую судьбу.

Себя не тешил он спокойствием в изгнанье,
Смеясь над высокомерием других.
Его удел - любое отрицанье
Законов душных, мелочных и злых.
Один во всём, как зверобой на поле,
Как хрупкий лист, летящий в высоту.
Он выбрал сам в своей фатальной роли,
Могильной бездны хлада тьму.

Гроза чертила небо рваной сталью,
И вечер падал тенью на обрыв.
Он шёл к горе, маним туманной далью,
Где каждый камень горестью омыт.
Машук застыл в предчувствии финала,
Скрывая в тучах свой суровый лик.
А в Пятигорске серость ликовала,
Предчувствуя развязки горький миг.

Секунда замерла. В прицеле - вечность.
Ни шага в сторону, ни тени сожаленья.
Он презирал людскую бессердечность,
Вот час последний, искупленья.
Щелчок курка - и тишина повисла...
Рассыпав искры по траве.
В той пуле было слишком много смысла
Для тех, кто тонет в праздной синеве.

Угас закат, окрасив скалы кровью,
Поэт уснул под рокот дальних гроз.
И ливень, укрыл его с такой любовью,
Что рок ему при жизни не принёс.
Его глагол - священное причастие,
Как символ воли в мире тесных стен.
Он принял смерти крепкое объятье,
Чтоб обрести - бессмертие взамен.