Натурщик поневоле

Он лежит и, расширив зрачки, провожает закат.
По лицу его медленно тёплые тени скользят...
Он не мёртв - не подумайте,
просто прикован к постели.
Не цепями прикован, на эти оковы прочней.
Не найдётся во всём нашем мире столь прочных цепей.
А на небе последние угли заката сгорели...

Вероятно, что солнце ушло от него навсегда.
В коридорах зашаркали к ужину тапки ходячих.
Он лежит неподвижно. В глазах,от заката незрячих,
чуть лекарством смягчённая, дремлет большая беда.
Не осталось ни слёз, ни тревог - это всё уже было:
и пытливые взгляды, и руки дрожащие - всё.
Первый раз он прошаркал сюда коридором унылым
с тайной мыслью, что,может быть, мимо беду принесёт...

С каждым днём, каждым часом сграла надежды свеча
и всё меньше давала душе угасающей света.
Он читал приговор то в сочувственном взгляде врача,
то в испуге притихших учащихся медфакультета.
Нет,возможно, что в чём-то таком он был сам виноват.
Жил, как лилии или как птицы - не сеял не прял.
Но к чему это всё, если мир сократился в кровать,
и уже ничего не поправить:  Бог дал, Бог и взял

И когда он прочувствовал, понял, впитал всей  душой,
что уже ничего не изменишь, и смерть где-то рядом,
на него снизошёл некий несосветимый покой,
лишь немного отравленный томным лекарственным ядом.

И теперь он подолгу лежит и глядит на закат,
словно смерть нипочём, словно свыкся со смертью, привык к ней.
Но спроси у меня, кто позировал Мунку для "Крика",
и я знаю куда обратить испытующий взгляд.