Пусть взбесится мой пульс в любви бессилии

Пусть взбесится мой пульс в любви бессилии,
покрепче пристегни свои напульсники.
Беда костям, но спинам легкокрылее,
кириллица, инсульты и конвульсии.
Мамулечка так подросла, как минимум
малиннее все листья и сочатся слитками ватерлинии.
Какие слитки?  Слитки серебра разговорного,
молчание не достигает возбуждения психомоторного,
беспокойства в степени выраженности суетливости,
образованной потоком воды в промоине, моей водой твои водоемы напоены.
По-своему прекрасны экспромты,
где ты рвешь мои блокноты,
как пергаменты бересты на березовые аминокислоты,
пробковый шлем срывая, ажурные чулки стягиваешь меня нагибая,
тебя интересовали деревья, но ты не терпел постоянную болтовню,
но я молчала, я была с тобой с минуты на минуты готовая погнаться, нагоню,
к самому худшему приготовясь,
как волчица лесная ночью встревожась,
я пыталась забыть тебя, но ты мне близок, вспомнись.
Я не знаю откуда ты, но здешним нравится ссориться.
Я накладываю на свой темперамент вериги
для смирения плоти
как преступница, но я была верна тебе, ты мой бог обыкновенный и невеликий,
у тебя красивый голос, а я просто девочка смешная, и ты меня нагибая, полудикую, становишься дословный.
Буквальный, соответствующий источнику, без примечаний и сносок, любовный,
без покрышек и ледышек,
средний мозг, но ты есть сам совершенный в дуге хлам.
Игольное ухо не сгибающему себя в дугу уму, можешь легко пройти в меня, попаду только кому?
Задыхаюсь как солнце в густой дымке, ты твердый и прямой, тебя приму.

Меня изнутри спрысни, если позориться, то до конца позориться,
инсулин закончился, я умираю под напором совершенного приора
и стихи мои метисные.