Колдун и утопленница

Тростник качался, словно пьяный леший в такт,
Старик на берег вышел, заключив контракт.
Он не с чертями пил, а звал из бездны ту,
Что спрятал омут в ледяную пустоту.
Мешал он посохом тягучую струю,
Шептал: «Вернись, я колыбельную спою!»
И пена белая взметнулась над волной,
Нарушив зыбкий и пугающий покой.


Глаза её — два тусклых огонька,
Вместо ладони — бледная рука!
Она восстала, тиной обросла,
И прямо к магу по поверхности пошла!

Припев
Пляши, моя невеста, в объятьях тишины!
Нам крики чаек больше не нужны!
Я оживил тебя, чтоб снова погубить,
И в этот раз — сильнее полюбить!
Эй! Всплывай со дна!
Ты здесь одна!


Колдун смеялся, обнажив гнилой оскал:
«Я тридцать лет тебя в болотах этих ждал!
Ты не ушла тогда, а просто уплыла,
Когда за ревность я лишил тебя тепла!»
Она молчала, лишь сочилась из волос
Вода чернее, чем на кладбище утёс.
Сделала шаг, и под ногами у неё
Запело звонко погребальное копьё!


Но что за фокус? Тело тает на глазах...
Старик почувствовал в груди холодный страх.
Она не девушка — она лишь горький дым,
Что был когда-то сердцем молодым!
«Ты звал не ту!» — раздался хрип из камышей,
И сотни жаб погнали мага взашей!



Припев
Пляши, моя невеста, в объятьях тишины!
Нам крики чаек больше не нужны!
Я оживил тебя, чтоб снова погубить,
И в этот раз — сильнее полюбить!
Эй! Всплывай со дна!
Ты здесь одна!


Теперь старик на дне пускает пузыри,
А та девица — плясала до зари...
Ха-ха-ха! Хой!