Воскресение

Вот он стоит непознан и непонят,
Толпа вопит: распни его, распни…
Вновь топчут землю огненные кони
И, кажется, что больше нет любви.

Бушует гнев, и брат идёт на брата,
Из душ, познавших злобу, брызжет страх,
Зияет тьма, откуда нет возврата.
А ты стоишь с улыбкой на устах?

Копьё судьбы вновь обагрит одежды,
И порыжеет тонкий мех травы
За то, что ты не оправдал надежды
Бушующей и страждущей толпы.

Они мечтали: сбросишь рабства иго
И воинство святое призовёшь.
А ты читал им сердце, словно книгу,
И вот повержен, смирно смерти ждёшь.

А был когда-то смел и многословен,
Во если б словом палача убил…
Но нет, стоишь, и потому виновен
В своих реченьях и в своей любви.

А потому, сейчас за всё заплатишь:
За все надежды, чаянья и страх.
Ученики молчат, лишь только мати
Платок холщовый комкает в руках.

Беззвучно бьётся в плаче Магдалина,
Разбить не в силах каменных сердец.
Ученики трусливо смотрят мимо,
И нем в выси всевидящий отец.

Так одинок, не заслонить ладонью
От солнца побледневшего лица.
Ты думал можно мир спасти любовью?
Под тяжестью тернового венца

Глава склонилась, губы чуть разжаты.
Луч солнца золотится невесом.
А ночью звёзд проявятся стигматы
На теле неба. Раннею весной

Ты к нам невыносимо, явно ближе.
Нет  сотен лет, словно досадных стен.
Закрою веки плотно и увижу:
Тебя опять распяли на кресте.

В холодном храме в юбке тёмной длинной,
Зажав в руку зажжённую свечу,
Я плачу пред тобой, как Магдалина,
Слезами будто исцелить хочу

Твои незаживающие раны.
Надела юбку грубую до пят.
Распахнуты сегодня настежь храмы,
Но ты опять и предан, и распят.

Досадно, что весенняя простуда,
А птицы дерзко прорезают высь.
А мы стоим, как дети, жаждем чуда…
И может быть, ещё могли б спастись.