Однажды в Синчугофе

Раннее утро было туманным и свежим, но, по всем приметам, было понятно, что день будет очень жарким.

Валя достала из прохладных сеней и подняла на спину плетеный короб, в который, еще с вечера, положила четыре буханки черного хлеба, небольшой деревянный бочонок меда и крынку топленого сливочного масла. На сегодня это было все, что она смогла собрать на продажу.
 
Идти ей надо было не очень далеко, благо до пограничного перехода, от села, где жила Валя с матерью, было близко.

Перед уходом, девушка, повинуясь суеверию, глянула на себя в маленькое, слегка помутневшее, зеркальце, висевшее над рукомойником. Валя осталась очень довольна своим отражением: две толстенные косищи, ярко каштанового цвета, тяжело лежали на плечах, спускаясь аж до пояса; длинные, пушистые ресницы обрамляли большие зеленые глаза. «Хороша!» - весело подумала Валя, улыбнулась себе и, не торопясь, пошла на пограничный переход.

Пограничник сегодня стоял знакомый. Он даже не стал досматривать короб у девушки, только попросил ее принести немного вяленой рыбы и арахиса. Валя пообещала принести, и пошла в поселок.

Китайский маленький Синчугоф пах по особенному. Валя любила этот запах – смесь ароматов специй, благовоний и печного дыма.

Девушка шла по знакомым узким улочкам, между фанз, и, то и дело, кивала, в ответном приветствии, знакомым китайским продавцам и менялам. Она  хорошо не знала китайского языка, только умела говорить простейшие фразы приветствия, благодарности и счет. Но этого всегда было достаточно, чтобы продать принесенные продукты или поменять на рис, фрукты, орехи и что-нибудь из китайских сладостей.
Но сегодня ей надо было не обменять, а продать свой товар. Валя хотела купить красивого шелка, чтобы сшить себе новое платье. Денег должно было хватить на приличный отрез.
 Она быстро и выгодно продала свою ношу и уже готова была уйти из ряда продуктовых лавок в ряд магазинчиков с тканями и украшениями.
 
Вдруг, за ее спиной, раздался душераздирающий крик, и громкая ругань заполнила улочку. Все продавцы и менялы тут же выскочили из своих ларьков. Еще бы – понятно было, что поймали воришку и сейчас начнется расправа – самосуд, кровавое зрелище для зевак.

Валя вначале хотела убежать, чтобы не видеть, как полицейский десятник, он же по совместительству  - палач, будет вершить злодейское наказание.
 Самоназначенный судья мог сам придумывать наказание для вора – отрубание конечности, отрезание частей тела… Ведь содержать преступников в тюрьмах – слишком дорого, а вот показательные прилюдные казни – пожалуйста.

 Сама не зная почему, девушка  не смогла отвернуться и убежать с места расправы. Наоборот, она быстро пошла на крик, протискиваясь среди китайцев. Ее испуганное сердце бешено колотилось, и страх сжал его холодной рукой.
 
Картина, которую она увидела, была ужасна: на коленях, в дорожной пыли, стоял юноша – оборванец. Его левую руку, вывернутую за спину, крепко держал толстомордый полицейский десятник, правую руку паренька, держал продавец лавчонки.
 Полицейский медленно поднимал над головой меч – дао. Толпа, полная любопытства к чужим страданиям, гудела, предвкушая кровавое зрелище…

«Стойте!» - закричала Валя – «Стойте! Я знаю, что жизнь вора можно выкупить! У меня есть юани! Я хочу купить его жизнь!»

Китайцы, окружающие эту жуткую сцену, конечно, не поняли, что кричала русская девушка, но все увидели яркий красный атласный кошелек с драконами, высоко поднятый ею над головой.

Глаза продавца лавки загорелись пламенем жадности. Он отпустил руку парня и потянулся к кошельку.

«Ты тоже отпускай!» - закричала Валя полицейскому.
 
Окружающие зеваки поделились на два лагеря: одни жаждали расправы и орали что то об этом, другие требовали отпустить паренька – и это тоже было понятно.

Жадность лавочника победила, и он дал знак полицейскому спрятать меч – дао и отпустить парня.Разочарованная толпа стала расходиться.

Только теперь Валя смогла рассмотреть  щупленького оборванца. Он стоял,  дрожа, тяжело дыша, не понимая, почему его отпустили. Парнишка потирал вывернутое плечо, постанывая, всхлипывал и размазывал по чумазому  лицу слезы отчаяния.

«Ты свободен. Я тебя выкупила» - сказала девушка.

Юноша молчал, вопросительно глядя на нее, ничего не понимая.
Лавочник потряс перед его носом кошельком и объяснил, что русская девчонка отдала все свои деньги, чтобы выкупить его.

Паренек тут же опустился на колено и поцеловал край Валиного платья.
 Она отдернула полу и прошептала: «Не надо, ничего не надо…»

- «Ни дзяо шенли миндзы?» (как тебя зовут) – спросил юноша.

- «Валя» - ответила она – «А тебя?»

- «Лю Фэй».

- «Я должна идти домой» - сказала Валя – «мама будет волноваться», и, резко развернувшись, пошла к пограничному переходу.  Лю Фэй пошел за ней. На просьбы Вали – отстать, он не реагировал.

Так они дошли до пограничника. На его вопрос, про вяленную рыбу и арахис, девушка, со вздохом, грустно пошутила, показывая на Лю Фэя: «Вот моя покупка, на выкуп за мелкого воришку, пошли все деньги».

На удивление девушки, пограничник одобрительно кивнул и сказал: «Я знаю этого паренька. Он украл еду не просто так, у него мать сильно больна. Он мне огород недавно вскопал и в хлеву очень чисто прибрался, я ему заплатил. А он все твердил – «мама хейбинг, мама хейбинг»… Удивительно, что у китайцев, как и у нас «мама»  звучит «мама».

Придя домой, девушка рассказала матери историю спасения Лю Фэя, и то, что его мама больна, и он воровал еду для нее.

Валя с матерью жили вдвоем и им, конечно, было трудновато без мужика.

- «Что ж, пусть поработает у нас, дел мужских много. А за работу будем платить продуктами, пусть носит матери».

Лю Фэй был старательным работником, он не ждал, когда ему что то поручат. Как настоящий мужчина, с хозяйственной жилкой, он все замечал и делал сам. Мама Вали не могла нарадоваться на нечаянно приобретенного работника.
 
Лю Фэй, раз в три дня, уходил в Синчугоф, относил своей матери продукты, которые получал за работу, а мама Вали была щедра.
 
Но однажды Лю Фэй не вернулся. Валя опечалилась и это сразу заметила ее мать. Но она не тревожила дочь вопросами, хотя сама тоже переживала за паренька.

Вечерами, Валя часто плакала, вспоминая его огромные, необычные для китайца, темные как омут глаза, его густые, длинные, черные как смоль, шелковистые волосы, которые он скручивал в пучок на затылке и его стройную фигуру, тревожные взгляды исподлобья и стыдливую улыбку.

Валя не знала, как ей поступить. Идти в Синчугоф и самой искать Лю Фэя? Это казалось ей глупым и безрассудным.

И вот, после двух месяцев, «пропавший» объявился. На его голове была белая повязка. «Во мама си лиао» (моя мама умерла) – но Валя и так сразу все поняла.
 Повинуясь порыву чувств она обняла Лю Фэя и они долго стояли, обнявшись и плача…

После возвращения, Лю Фэй перестал уходить домой. Он постепенно учил Валю китайским словам, а она учила его русским. Мать Вали смотрела на отношения, складывающиеся между дочкой и китайским пареньком, и тяжко вздыхала. Что ж, наверно у нее будут внуки – китайчата.

Но этому не суждено было произойти.
 В  Китае началась гражданская война. Гоминдановское правительство перекрыло свободный пограничный переход с Советским Союзом.
Влюбленные, в последний раз, виделись только издалека.
Юноша рвался к колючей проволоке, а китайские пограничники отгоняли его прикладами….

- «Я лубу тебя, Вала!!!» - закричал Лю Фэй…

- «Во ай ни, Лю Фэй!!!» - прокричала Валя в ответ…

Больше они друг друга не видели.