Литургия инфопотребления чин вестепожирателей

Этот поэтический текст - это не просто образный поток о цифровой зависимости и медийном потреблении, а глубокая метафора трансформации языка и сознания в эпоху информационного перенасыщения. Я постарался выстроить почти литургическую картину нового «культа». Где слова, смыслы и реакции превращаются в ритуалы, а человек в носителя чужих сценариев. На фоне исторической линии от естественного заимствования языка до его идеологического и законодательного регулирования два стиха об одном вскрывают главный парадокс. Это борьба с формой (англицизмами, внешними заимствованиями) не затрагивает главного - содержания. Смыслы, модели поведения и сами механизмы потребления остаются прежними, лишь переодеваются в «национальную» оболочку. В этом контексте стоит рассматривать оба стиха, как единое произведение, которое звучит как предупреждение. Что подмена языковой формы без переосмысления смыслов способна привести не к очищению, а к абсурду! Когда «вестепожиратели» и «смыслоедители» лишь заменяют «контентожоров», не меняя сути происходящего. Речь идёт не о словах, а о переносе смыслов и зависимостей, которые продолжают воспроизводиться в любой лексике.
Недаром я считаю здесь уместна напомнить мысль Михаила Салтыкова-Щедрина: «Строгость российских законов смягчается необязательностью их исполнения», но в данном случае к ней напрашивается продолжение. Даже при исполнении законов их буквальность не гарантирует смысла.
Мой единый стих, состоящий из двух элементов - это попытка зафиксировать момент, когда язык ещё можно спасти, но только при условии, что будет услышана не форма, а содержание.

Литургия инфопотребления

Город гудит - инфопотребители,
Инфожадные, инфоголодные лица,
В витринах экранных - чужие страницы,
И строем шагают смыслоедители.

Эмоциоеды - жрецы отражения,
Инфопаразиты - под кожей системы,
Зеваки-потребители - в схемы, в дилеммы,
Шумопожиратели - вне сомнения.

Трагедоеды требуют продолжения,
Боль-потребители ждут катастрофы,
Контентожоры жуют катастрофы,
Хайпожоры служат мгновениям.

Зрелищники - в зале без лиц и границ,
Новостееды - глотают разрывы,
Кликожоры множат дешёвые взрывы,
Сенсациоеды - в культе страниц.

Паникоеды плодят заражение,
Скандалоеды - раздувают потоки,
Трешоеды жрут разложения соки,
Фейкоеды лепят искажение.

Кризисоеды - питаются болью,
Негативоеды - растят искажения,
Страхоеды множат слепое движение,
Конфликтоеды дышат раздольем.

Слухоеды шепчут сплетнеедам,
Лентоеды скроллят до помешательства,
Реакциоеды требуют доказательства,
Впечатленцы верят следам.

Инфошопоголики - жаждут дозы,
Дофаминоеды - ищут подкрепления,
Скроллоеды - в вечном повторе движения,
Контентозависимые множат неврозы.

Пережёвыватели новостей - как жрецы,
Инфопоглотители - в круге обряда,
Инфонасыщенцы - без вкуса и взгляда,
Повторяют ритуалы без конца и концацы.

Мемы, мемасики, мемчики, мимишечки,
Рофлы, лулзы, приколдесы, ор и кек,
Кринж и фейспалмы - как новый завет,
Жиза и вайбики - вместо наличности.

Эдиты, клипчики, нарезки, реакции,
Стрим-реакции, летсплеи, обзоры,
Теории, фанфики, фандом-разборы,
Как литургии - в цикле трансляции.

Тренды, трендики, челленджи, флешмобы,
Тиктоки, рилсы, шортсы - в обращении,
Видосики, контентик - в поклонении,
Инфошум льётся в бетонные гробы.

Комменты, комментики, дизы и лайки,
Эмодзи-спам, гифки, стикерпакеты,
Баяны, пасхалки, инсайды, сюжеты,
Как знаки причастия в цифровой пайке.

Кликбейт - как крест. Превью - как иконы,
Драмки, разоблачения - как жертвы,
Щитпостинг, троллинг - как новые клятвы,
И байт возводит алтарь из короны.

Идут, как на марш - но это реквием,
По тем, кто когда-то был тёплым и живым,
Кто стал механизмом, послушным, пустым,
В служении молоху - медийным системам.

Не злы по природе - обычные, добрые,
Но маски приросли, заменили лица,
И роли велят им в ритме кружиться,
В обрядах, где души становятся дробными.

Как пляска святого Вита - без воли,
Как спорыньёй заражённые массы,
Так вирусы медиа пишут их классы,
И разум уходит по замкнутой роли.

Молитвы забыты - остались движения,
Ритуалы скроллинга - день за днём,
И жизнь происходит уже не в «здесь», а «в нём»,
В экранах, где нет отражения.

И где-то под шумом - ещё человек,
Ещё не доеден инфопотоками,
Но марш продолжается - строем, строками,
И каждый в себе проживает свой век.

Чин вестепожирателей

Не град - поток вестепожирателей,
Где строем бредут сведогладные лики,
В зерцалах стеклянных - чужие облики,
И каждый - звено в стане вестепитателей.

Смыслоядцы множатся - думоедители,
Чувствоядцы - яко служители кода,
Вестепаразиты вплетаются в моду,
И гласопожиратели - те же рачители.

Бедоедцы жаждут иного свершения,
Страдопийцы чают великой разрухи,
Сюжетожоры гложут известий разрухи,
И славолюбцы служат мгновениям.

Зрелищники - в сонмище безгласных личин,
Вестеглоты глотают разрывы эфирные,
Щёлкожоры множат известия жирные,
И дивоедцы - в культе чужбин.

Тревожоядцы сеют поветрие тления,
Бранелюбцы вздувают кипящие токи,
Соромоядцы пьют разложения соки,
И лжевестники лепят искажения.

Бедокормцы дышат одною лишь скорбью,
Мраколюбцы растят омрачения,
Ужасоядцы множат слепое кружение,
И свадоеды тешатся болью.

Слухопийцы шепчут басноедам,
Лентоглоты вертят круговороты,
Откликоядцы требуют обороты,
И впечатленники веруют следам.

Вестешопцы алчут всё новой дозы,
Дофаминопийцы ищут подкрепления,
Скольжеплавцы тонут в петле повторения,
И содержимозависцы множат неврозы.

Жвачники новин - яко требники-жрецы,
Вестепоглотцы - в круге обряда,
Насыщенники - без вкуса и взгляда,
И длится чин без конца и концацы.

Смешки, усмешки, потешки, дразнилки,
Рохот, хохот, приколы, гульба и крик,
Стыд испанский - как новый язык,
И нега в забавах - взамен копилки.

Сборки, нарезы, своды, отклики,
Прямые отклики, игры, разборы,
Догадки, сказания, любосборы,
Яко службы - в круге пересылки.

Поветрия, игры, затеи, сборища,
Краткосказы, ленты, круги обращения,
Зрелища, мелочь - в поклонении,
И шум вестевой льётся в хранилища.

Приписки, отклики, знаки одобрения,
Лики, значки, образки, печати,
Повторы, намёки, сокрытые знаки,
Как причастие в сети общения.

Завлек - как крест. Образ - как иконы,
Разоблачения - яко требы,
Глум, издёвка - как новые обеты,
И клик возводит венцы короны.

Идут, яко строй - но звучит отпевание,
По тем, кто был некогда тёплым, живым,
Кто стал механизмом, бездушным, немым,
В служении идолу - вестевещания.

Не злы по природе - простые создания,
Но личины приросли, заменили облики,
И роли велят им вращаться, как волоки,
В обряде безгласном самоповторения.

Как пляска святого Вита - безволие,
Как спорыньёй поражённые массы,
Так вестевые вирусы пишут их классы,
И души идут по кругу неволи.

Молитвы забыты - остались деяния,
Обряд перелистыванья - день за днём,
И бытие совершается не здесь, а в нём,
В зерцалах, где нет созерцания.

И где-то под толщами гомона света
Ещё теплится тихое бытие,
Но ленты сильнее - не держат в житие,
И жизнь растворяется в гуле ответа.

И всё же под толщами вестепотоков
Ещё не истлел живородящий человек,
Но строй продолжается - вечно, навек,
И длится отпевание без сроков и сроков.