Книга роман Королева 18 часть 22 глава

Королева Анна писала графине Изольде, и каждое слово в письме было пропитано отчаянием и тоской. "Мне так тебя не хватает, Изольда," – изливала душу Анна. – "Сердце моё изнывает от тоски по тебе. Твой голос, что слаще самых дивных снов, был бы мне сейчас единственным утешением. Я жажду увидеть тебя, почувствовать твоё присутствие."

Но за этими личными признаниями скрывалась мрачная реальность. Королева сообщала о растущих требованиях церкви, о том, как последние средства были брошены на возведение новых зданий, оставляя казну пустой. Кардинал, по её словам, был в смятении: по стране стремительно распространялась оспа, унося жизни и сея страх. Анна признавалась в своём собственном, всепоглощающем страхе: "Я боюсь выходить из дворца, словно эта зараза может подстерегать меня за каждым углом. Церковь молится за здравие, но что это значит, когда сам кардинал пал жертвой болезни? Я боюсь смерти, Изольда, боюсь её до дрожи."

Слуга, с почтительным поклоном, принёс письмо в библиотеку, где графиня Изольда, погружённая в мир старинных фолиантов, казалась отрешённой от суеты внешнего мира.

"Вас беспокоит письмо от самой королевы Анны Французской," – произнёс слуга, его голос был едва слышен в тишине.

Графиня взяла конверт. Её пальцы, привыкшие к шероховатости пергамента и гладкости кожи переплётов, ощутили тонкий, но настойчивый аромат роз – фирменный парфюм королевы. Открыв письмо, она начала читать. Слова Анны, словно раскалённые угли, обожгли её сердце. Изольда, всегда отличавшаяся хладнокровием и трезвым рассудком, почувствовала, как волна тревоги поднимается в ней. Она понимала всю глубину бедствия, особенно эту внезапную, безжалостную оспу, что косила людей.

Сама графиня, следуя своей внутренней строгости и осторожности, не покидала стен замка уже целую неделю. Её слуги, верные её негласному приказу, также оставались взаперти, избегая всякого контакта с внешним миром. Даже окна, обычно распахнутые навстречу свежему воздуху, были плотно закрыты, несмотря на ласковое тепло погоды.

Церковь же… Изольда всегда относилась к ней с определённой долей скепсиса, граничащего с презрением. Она видела людей, их страдания, но вера в силу их молитв казалась ей не более чем пустым звуком, ветром, развивающим пыль. Изольда не верила ни во что, кроме собственной силы, своего разума, своей воли. На её шее никогда не было креста, и она никогда не прибегала к молитвам, чтобы обрести покой или успокоить бушующие страсти. Её мир был соткан из знаний, почерпнутых из книг, из логики и анализа, а не из слепой веры и бездумных пожертвований.

Графиня отложила письмо. На её лице, обычно непроницаемом, промелькнула тень глубокой, почти болезненной грусти. В её глазах отразилось не только сочувствие к королеве, но и острое осознание хрупкости мира, который она так тщательно старалась контролировать. В её мыслях промелькнула строгая оценка ситуации: "Глупость и слабость. Церковь, жаждущая власти и денег, и королева, поддавшаяся страху. Где же сила, когда она так необходима?"




Её взгляд скользнул по корешкам книг, словно ища там ответы, которые не могли дать ни молитвы, ни королевские письма. Изольда всегда полагалась на свой острый ум, на способность анализировать и находить практические решения. Страх, как она видела, был лишь проявлением слабости, а слабость в её понимании была непростительна.

"Оспа," – прошептала она, и в этом шёпоте не было ни капли сострадания, лишь холодный расчёт. – "Болезнь, которая поражает слабых. И те, кто слаб духом, первыми падут."

Она представила себе Анну, дрожащую в своих роскошных покоях, и в её груди поднялась волна раздражения. Королева, которая должна быть опорой королевства, оказалась столь уязвимой. Изольда не могла понять, как можно позволить страху взять верх над разумом.

"Церковь," – мысленно усмехнулась она, – "всегда ищет выгоду. Но даже они, с их верой в божественное вмешательство, оказались бессильны. Это говорит о многом."

Она встала, её движения были точны и выверены, как всегда. Графиня подошла к окну, но не открыла его. Вместо этого она приложила ладонь к холодному стеклу, словно пытаясь почувствовать пульс мира снаружи.

"Страх – это иллюзия," – проговорила она вслух, её голос был ровным и твёрдым. – "Иллюзия, которую создают слабые умы. Анна должна понять это. Она должна найти в себе силы, а не искать утешения в моих словах."

Изольда вернулась к столу, взяла перо и чистый лист пергамента. Её рука двигалась уверенно, но в её глазах всё ещё читалась тень беспокойства, смешанного с решимостью. Она не могла позволить себе поддаться эмоциям. Её долг был в другом – в сохранении порядка, в защите того, что было ей дорого, даже если это означало действовать в одиночку, полагаясь только на себя.

"Я напишу ей," – решила она. – "Но это будет не утешение. Это будет урок. Урок о силе, о стойкости, о том, как не позволить страху управлять тобой."

Она начала писать, и слова её были так же строги и точны, как и её мысли. В них не было места сантиментам, лишь холодная логика и призыв к действию. Изольда знала, что её слова могут показаться жестокими, но она верила, что именно такая правда нужна Анне сейчас, чтобы выжить в этом мире, полном опасностей и болезней.