Я не святой, но и не совсем чёрт

Я колдовал, ветер выл злобно в трубе, 
Демоны плясали в чёрной избе. 
Кровь на алтаре, свечи до утра, 
Церковь проклинал — так, для куража. 
«Власть — это сила, вера — обман», — 
Шептал я, смеясь, в жуткий туман. 
И смех мой эхом в склепе гулял, 
Пока я ритуал завершал. 

Но в ту же ночь, сквозь туман и тьму, 
В окне увидел её — не пойму: 
Свет от неё — не от свечи, не от луны, 
Будто сама благодать со стены. 
Хотел проклясть — дрогнула рука, 
Заклятье сорвалось, ушла тоска. 
А в груди — что-то рвётся, горит, 
Как будто душа впервые болит. 

Пытался забыть — не выходит, нет, 
Образ её — как запретный свет. 
Ночью брожу у церковных врат, 
Но войти не могу — страх, как яд. 
Крест на воротах — словно огонь, 
Жжёт издалека, гонит прочь, вон. 
«Слабак! — шипит Сатана во мгле. — 
Ты мой навек, в этой чёрной земле!» 

Я рвал на себе плащ, бился в бреду, 
Клялся, что буду служить, как в аду. 
Но утром опять — у тех же дверей, 
Смотрю на крест, хоть он всё больней. 
Она вышла — в простом платке, 
Улыбнулась: «Ты ждёшь уже две недели». 
Не проклял, не убежал, не солгал — 
«Да, — говорю, — я… я так устал». 

Она руку протянула — не в страхе, нет, 
А с тихим теплом, без всяких побед. 
Я отдёрнулся: «Не тронь, я проклят, 
Во мне — тьма, во мне — ад, я разбит». 
Но она тихо: «Любовь сильнее тьмы, 
Даже в тебе — есть искры весны». 
И тогда, сквозь боль, сквозь страх, сквозь стыд, 
Я шагнул вперёд — и крест не жжёт, горит 
Не во мне, а вокруг — как рассвет, 
Как обещание новых лет. 

Теперь я стою на краю черты, 
Между магией ночи и светом мечты. 
Руки дрожат — то ли от силы, то ли от тьмы, 
Глаза ищут её — среди толпы, среди тьмы. 
Она рядом — и мир чуть светлей, 
Но в тени за спиной — шёпот прежних дней. 
Я не святой, не монах, не раб, 
Просто человек, что выбрал — не падать. 
И каждый рассвет — это новый бой, 
Где я — не колдун, но ещё не святой.