Казанова

“Я жил как философ и умираю христианином.”

Джакомо Казанова шевалье де Сенгальт
Венеция 2 Апреля 1725 года - 4 июня 1798 года Богемия







Янтарный свет с небес струится.
Стихает полночь. За окном
Игрок-алхимик, с ним — блудница
Стоят под вьющимся плющом.
В шелках и бархате шутница
Смеётся, шепчет в тишине:
«Любимый, слышишь, голубица
Воркует нежно по весне?»

«Такой восторг в груди теснится:
Блаженство — пылкость чувств, простор!
Луна, владычица и жрица
Рисует в млечности узор.
Любви заветная сестрица —
Ночная просинь, мой синьор,
Свиданьем даст нам насладиться
Среди вершин альпийских гор.»

С венчания, с тех самых пор,
Ночами мне совсем не спится:
Супруг мой — мука и позор,
Невыносим — собой гордится».
Франческа опустила взор.
«Кричит, пред зеркалом кичится.
Смешон старик — и даже двор
С трудом выносит нечестивца.

Какой порой несу я вздор!..
Болтать я, право, мастерица…
Опять нелепый разговор!
Прости, — устала от ревнивца.
Судьба моя — немой раздор!
Терпеть… страдать… Кому молиться?
В дворцовом склепе жить как вор, 
Свободы тень мне только снится!

Неужто я, как та зарница —
Безмолвной вечности укор!
Дворянкой нищею родиться
В жестокий век наш — приговор.
Могла ли юная девица
Нарушить брачный договор?
Отцу перечить — небылица!
Бессмыслен с призраками спор.

Amore*… близится рассвет.
Опять я плачу. Что ж, проститься
С тобой пора мне, друг. Отсвет
Багровый уж румянит лица.
Раскроет утро наш секрет.
Давно поёт в саду синица.
Любимый Джакомо, мой свет,
С разлукой можно ли смириться?

«Как быстро тают эти дни.
Давай сбежим. Палермо? Ницца?
Сжимает горло от тоски.
Хочу любовью я напиться,
Мученьям прошлым вопреки.
Душа моя — живая птица,
Трепещет — мы с тобой близки!
К чему же нам в любви томиться?»

Врасплох застала ловеласа
Франчески сбивчивая речь.
Вдруг тесной сделалась терраса,
И губы жаром стало жечь.
Вздохнул смятенный Казанова:
«Сударыня, пойдёт молва...
Хотел сказать: «Супруг — основа...»
— Но растерял свои слова.


  …………………………………………



С надеждой ясной и безбрежной,
На счастие грядущих дней,
Живёт душа Франчески нежной.
В сияньи тысячи огней,
В стихии пламенной, мятежной
Её свеча горит светлей,
И даже в боли безутешной,
Она его в сто крат сильней.

Застыл мыслитель вольнодумный,
Беглец — коварный шарлатан.
Нет, не любовник он искусный,
Неужто жалкий Дон Жуан?
Но как он мог, всегда разумный,
Мадонны чистый скорбный лик
Не распознать!.. Слепец безумный.
Мудрец? Нет... Лишь его двойник.

Не ожидал скиталец умный,
Противник нравственных идей,
В покойный час, почти безлунный,
С привычной жаждою затей,
В момент, желаньем истомлённый,
В затишьи тисовых аллей,
Услышать голос вдохновлённой
Души за пылкостью речей. 

Молчит философ. Воздух вешний.
Накидка сброшена с плечей.
Но Мессалины облик грешный
Померк в туманности вещей.
Смятенье чувств… Он тот же — прежний,
Любитель дам и королей,
Прообраз ангельский, нездешний,
Всё ищет в омуте страстей.


  …………………………………………


Прошли года. Но безуспешно
Альковный чтил он ритуал —
За оболочкой хрупкой тщетно
Искал безумец идеал.
Неумолима неизбежность.
Старела плоть. В обрывках сна
В богемский дом с вершины снежной
Спускалась юная она.

И по привычке стариковской
Сенгальт читал ей монолог
О сути мысли богословской.
Писало Время эпилог.
Он с ней готовился к рассвету.
Молчал о том, как дух скорбит.
Так Гамлет вёл свою беседу
О бренном у могильных плит.