О Шопене

Есть один факт, который многое говорит о Шопене: с детства и до конца жизни он сочинял только в полной темноте. Садился за рояль, гасил свет — и начинал. Не поза, не привычка. Просто именно так он слышал музыку — ту, которая жила внутри и не давалась при дневном свете.
 
В восемь лет его уже называли "польским Моцартом". Не случайно — Моцарт был его главным кумиром, вместе с Бахом. При том, что к большинству современников Шопен относился скептически: слишком грубо, слишком нарочито, слишком громко. Его вкус был аристократически строгим — никаких резкостей, никаких внешних эффектов. Шуман написал о нём: "Если в наше время родится гений, подобный Моцарту, он станет писать концерты скорее шопеновские, чем моцартовские".

Шопен почти не писал для оркестра. Всю жизнь — только рояль. Антон Рубинштейн сформулировал точнее всех: "Шопен — это бард, рапсод, дух, душа фортепиано". В одном инструменте он умел уместить то, на что другим требовались симфонии и оперы.
 
Он изобрёл или переосмыслил заново целый ряд жанров.
 
Ноктюрны — ночные пьесы, интимные лирические исповеди. До Шопена этот жанр существовал, но именно он сделал его тем, чем мы знаем его сегодня. Около двадцати ноктюрнов — каждый, как дневниковая запись.
 
Баллады — совершенно новый жанр для фортепиано, которого до него не существовало. Четыре баллады, каждая — поэма со своим сюжетом, героем и катастрофой. Вдохновлены польским поэтом Мицкевичем.
 
Этюды — до Шопена этюд был учебным упражнением. Он превратил его в художественное произведение. Шуман писал, что этюды Шопена воспринимаются скорее, как поэмы, чем как виртуозные пьесы.
 
Скерцо — он вырвал этот жанр из симфонического цикла и сделал самостоятельным. Не шуточным, как следует из названия, а стихийным, демоническим, философским.
 
Прелюдии — 24 пьесы, написанные на острове Майорка. Музыковеды называют их энциклопедией романтизма. Каждая — законченный мир в нескольких минутах.
 
Мазурки и полонезы — польские народные танцы, которые он поднял до уровня исповедальной лирики и национальной трагедии. 52 мазурки — это личный дневник, который он вёл всю жизнь.
 
Ещё юным Шопен выступал перед Александром I — и получил от императора перстень с бриллиантами, но с приходом Николая I случилась катастрофа - польское восстание, которое навсегда лишило Шопена родины, многие его друзья погибли.
 
После этого Шопен навсегда поселился в Париже, который дал ему круг равных: Лист, Берлиоз, Беллини, Паганини, Гейне, Мицкевич, Делакруа — тот самый, что написал его знаменитый портрет. Лист исполнял его произведения с такой силой, что Шопен, послушав, был потрясён. Мендельсон назвал Шопена "самым первым из всех пианистов".
 
Современники отмечали парадокс: в жизни Шопен был закрытым, сдержанным, никогда не говорил о содержании своей музыки — только отшучивался. Всё настоящее уходило в ноты. Его чувствительность была физической — он мог расплакаться от чужой музыки, мог довести себя до обморока, играя героические эпизоды с полной отдачей.
 
Его значение для мировой музыки — в том, что он доказал: один инструмент, одна рука и одна человеческая душа способны вместить весь мир. После него фортепиано перестало быть просто инструментом — оно стало голосом. Его влияние слышно у Листа, Дебюсси, Грига, Вагнера и у всех великих русских романтиков.
 
Именно русские музыканты стали главными хранителями его традиции. Глинка, Балакирев, Чайковский, Римский-Корсаков, Скрябин, Рахманинов — все они глубоко чувствовали родство со славянской, певучей, исповедальной природой его музыки. Международный Конкурс имени Шопена в Варшаве открылся в 1927 году — и первым лауреатом стал советский пианист Лев Оборин.
 
Святослав Рихтер сказал о нём точнее всего: "Таинственный, дьяволический, женственный, мужественный, непонятный, всем понятный трагический Шопен".
 
Самое прослушиваемое произведение Шопена в мире - ноктюрн ми-бемоль мажор № 2 (op. 9) — сотни миллионов прослушиваний на цифровых площадках по всему миру. Его знают люди, которые никогда не слышали слова "ноктюрн" и не знают, кто такой Шопен.


Из сети