За три минуты до весны. Зеркальный процесс

Глава 48 Зеркальный процесс

Возвращаться в Эдинбург после феерического путешествия по Южной Корее Аллену и Саре совсем не хотелось. Сеул, с его неоновыми огнями, ароматами уличной еды и бесконечным потоком новых впечатлений, успел стать для них настоящей сказкой. Каждый день был наполнен открытиями: от древних храмов до футуристических небоскребов, от шумных рынков до умиротворяющих парков. Они смеялись, пробовали экзотические блюда, терялись в лабиринтах переулков и находили друг друга снова, чувствуя себя частью этого удивительного мира.

Но, как это часто бывает, сказка подошла к концу. Реальность настигла их в виде срочного звонка: Аллена вызывали на работу. Ему, как одному из лучших судей, предстояло вести сложный и ответственный судебный процесс. Долг звал, и откладывать было нельзя.

Сара, конечно, немного расстроилась. Ей хотелось ещё немного продлить это беззаботное время, насладиться каждым моментом рядом с любимым.Но она прекрасно понимала, что профессия мужа – это не просто работа, это призвание. Она знала, насколько важен для него каждый процесс.

Он, едва сойдя с трапа самолета, сразу же отправился на работу. Ни минуты промедления – его ждало новое дело, и он горел желанием вникнуть в него как можно скорее.

Аллен вошёл в свой кабинет. На столе уже лежала папка с грифом «Срочно». Секретарша Нэли подняла голову — молодая женщина с острым взглядом и ровным, спокойным голосом.

— Добро пожаловать, Аллен. Как отдохнули?

— Хорошо, — он коротко кивнул. — Что у нас?

— Новое дело. Довольно громкое, — она пододвинула к нему папку. — Девушка, хранение наркотиков. Все улики против неё.

— И в чём сложность?

— Обвиняемая утверждает, что вещества ей подбросил бывший парень.

— Бывший парень? — Аллен открыл папку.

— Сын прокурора Блэка, — Нэли понизила голос. — Того самого, который с вами в гольф играет.

Аллен замер. Медленно поднял глаза.

— Сын Блэка?

— Да. Девушка говорит, что он мстит ей за разрыв. Подбросил наркотики, а потом «случайно» навёл полицию. В её показаниях есть детали, которые не указаны в материалах следствия.

— Почему я об этом не знаю?

— Потому что прокурор Блэк... вы сами понимаете, — Нэли пожала плечами. — Эти детали не попали в официальные документы. Но она настаивает на очной ставке. Говорит, что готова повторить всё в глаза.

Аллен откинулся на спинку кресла.

— Что думает следствие?

— Следствие считает, что она просто пытается уйти от ответственности. Улик против неё много. А против сына прокурора — ни одной.

— Слишком гладко, — пробормотал Аллен.

— Что вы сказали?

— Ничего, — он взял ручку. — Оставьте папку. Я разберусь.

— Аллен, — Нэли замялась. — Блэк уже звонил. Спрашивал, кто будет вести дело. Когда узнал, что вы, сказал: «Аллен — справедливый судья, я спокоен».

— Спокоен? — Аллен усмехнулся. — Это он зря.

Нэли удивлённо подняла бровь, но ничего не сказала и вышла.

Аллен остался один. Он смотрел на папку и чувствовал, как внутри закипает что-то давно забытое. Слишком знакомо.Слишком больно.

Вечерняя тишина кабинета нарушалась лишь шелестом бумаг, которые он разбирал по этому делу. Погруженный в мысли, он не заметил, как начал вслух проговаривать свои рассуждения. Сара зашла в кабинет с чашкой чая и замерла, услышав его бормотание: «подбросили», «она клянется, что не виновата», «доказательства слишком уж гладкие». Она застыла, ощутив, как по спине пробежал холодок. Эта история, казалось, была жуткой копией её собственного прошлого, только теперь она наблюдала за ней со стороны, а в роли вершителя судеб выступал тот, кто когда-то разрушил её жизнь.

— Аллен, эта девушка оказалась в такой же ситуации, как и я тогда из-за тебя? — тихо, почти шепотом, произнесла она.

Он, оторвавшись от бумаг, строго ответил: — Сара, нужно ещё разобраться в этом деле, все улики указывают на неё.

— Ты тоже всё искусно подстроил, что все улики тоже на меня указывали, — резко парировала она, и в её голосе прозвучала давняя боль.

Он побледнел. — Дорогая, не будем вспоминать, прости меня, я сожалею, что так поступил с тобой, но этот случай другой.

— И чем же он отличается от моего случая, что ни в чём невинного человека ты хочешь посадить за решётку, только чтобы отгородить сына прокурора? — слова Сары били в самое больное место. — Этот прокурор твой хороший приятель, — продолжила она с угрозой. — Если ты эту девушку посадишь, я не буду с тобой. Это моё последнее слово.

— Пойми, если она действительно виновата, мне придется ей вынести приговор, — с явным недовольством произнес он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

Разговор в гостиной зашёл в тупик. Сара стояла у окна, скрестив руки на груди, Аллен ходил взад-вперёд, сжимая кулаки. Тишину разорвал звонок в дверь.

— Я открою, — сказал Аллен и вышел.

Через минуту он вернулся, а следом — Брюс.

— Надеюсь, не вовремя? — спросил он, оглядывая напряжённые лица.

— Ты всегда вовремя, — сухо ответил Аллен, садясь в кресло.

— У вас что-то случилось? — Брюс перевёл взгляд с брата на Сару.

— Ничего такого, чего бы ты не знал, — Сара горько усмехнулась. — Твой брат опять играет в судью.

— Вообще-то я судья и есть, — Аллен сжал челюсть.

— Вот именно, — отрезала Сара.

Брюс поднял руки:

— Так, я не для того пришёл, чтобы быть посредником. У меня к тебе, Сара, предложение.

— Ко мне? — она удивилась.

— Группе «Найт» исполняется десять лет. Мы играем юбилейный концерт в Глазго. Хочу, чтобы ты была там.

— Брюс, сейчас не до концертов…

— А вот и до, — перебил он мягко, но твёрдо. — Тебе нужно отвлечься, Сара. Я вижу. И не спорь.

Аллен поднял голову:

— Она не поедет.

— Это не тебе решать, — Брюс посмотрел на брата спокойно, но с вызовом. — Я приглашаю Сару, а не тебя.

— Хорошо, — сказала Сара, глядя на Брюса. — Я согласна.

— Вот и отлично! — Брюс улыбнулся и протянул ей билет.

— Я возьму, — она взяла билет, не глядя на Аллена. — Спасибо, Брюс.

— Тогда я побежал, репетиция, — он поцеловал её в щёку, кивнул брату и вышел.

Дверь захлопнулась.

— Везёт же людям, — пробормотал Аллен.

— Это не везение, — ответила она, направляясь к выходу из комнаты. — Это друзья, которые заботятся. Попробуй, может, тоже когда-нибудь узнаешь, что это такое.

Она вышла. Аллен остался один и почувствовал, что кольнуло в груди.

Утро выдалось хмурым. Сара спустилась на кухню — Аллен уже был одет, стоял у окна с чашкой кофе. Не обернулся.

— Доброе утро, — сказала она.

Он промолчал.

— Аллен.

— Я слышу, — ответил он сухо, так и не повернувшись.

— Ты обиделся? — она подошла ближе.

— Нет, — он поставил чашку на стол. — Я просто не понимаю, зачем тебе куда-то ехать, когда мы даже не поговорили нормально.

— Мы говорили. Ты не захотел слушать, — она скрестила руки на груди.

— А ты захотела слушать меня?

Он взял ключи.

— Я ухожу. Работа.

— Даже не попрощаешься?

— Зачем? — он усмехнулся, но в глазах не было веселья.

Он вышел, не закрыв за собой дверь.

Она постояла у окна, глядя, как его машина выезжает со двора.

— Прощай, — прошептала она и повернулась к лестнице — собирать сумку.

Раннее утро, а мы уже в пути. Бусик с рок-группой тронулся, и мы с Брюсом тоже были там. Ребята из группы – такие веселые! Они  вспоминали студенческие годы, как их группа набирала популярность, как собирали аншлаги на концертах.

Брюс в этот момент просто светился от счастья. Я впервые видела его таким радостным, будто он наконец-то нашел свое истинное призвание.

Я искренне радовалась за него, но где-то внутри меня поселилось тревожное предчувствие. Шестое чувство настойчиво шептало, что грядет что-то нехорошее. Я изо всех сил старалась гнать эти мысли прочь, убеждая себя, что всё будет хорошо.

Наступил тот самый день, когда сбываются мечты, когда многолетний труд и вера в себя наконец-то приносят свои плоды. Сегодня группа "Найт" не просто вышла на сцену – они ворвались в историю, собрав полный десятитысячный зал.

Десять тысяч сердец, бьющихся в унисон с ритмом их музыки. Десять тысяч голосов, готовых подпевать каждой строчке. Десять тысяч пар глаз, устремленных на сцену, где разворачивается их личная, неповторимая магия.

Первые звуки электрогитары – и моё сердце тут же забилось чаще! А потом к ним присоединился Брюс со своими барабанами. Я смотрела на него и чувствовала такую гордость за своего друга.

Когда последние аккорды песни "Найт" отзвучали, наступила оглушительная тишина, которая тут же сменилась шквалом аплодисментов. Зрители были в таком восторге, что никак не хотели, чтобы концерт заканчивался, и долго ещё вызывали группу на бис.

Брюс, после концерта, как всегда, был полон энергии.

 "Сара, пойдём прогуляемся!" – предложил он, и я сразу почувствовала, как внутри всё сжалось.

"Может, не пойдём?" – попыталась я его отговорить, кутаясь в свой кардиган. "Погода ужасная, дождь льёт как из ведра, и холод пробирает до костей".

Но друг уже загорелся этой идеей. "Пойдём, Сара, мы ненадолго! Отметим удачный концерт в пабе", – сказал он с такой гордостью, что я не могла ему отказать.

И я, с тревогой на сердце, согласилась. Не хотела отпускать его одного в такую погоду.

Вечер в Глазго был именно таким,  влажным, прохладным, пахнущим озоном и старым камнем. Пронизывающий до костей шотландский дождь не был помехой, когда тебя греет тепло ладоней твоего друга.Они только что вышли из маленького паба на Эштон-Лейн, Брюс смешно пытался объяснить старому бармену правила игры в крикет, и Сара смеялась до слёз.

Они шли по брусчатке, подсвеченной огнями города и на мгновение мир казался идеальным. Он остановился, чтобы поправить мне шарф, заправив выбившуюся прядь волос мне за ухо. Его пальцы были холодными от дождя.

— Ты опять не надела шапку, — проворчал он с той нежностью. — Заболеешь.

Всё произошло за долю секунды. На оглушительно быстрой и беззвучной для их маленького мира скорости. Визг шин по мокрой дороге. Ослепляющий свет фар вылетевшего из-за поворота автомобиля.

Сара даже не успела осознать опасность. Она только почувствовала резкий, невероятно сильный толчок в спину. Рука Брюса, сжимавшая её ладонь, разжалась, но он успел отбросить её в сторону, к стене здания. Её плечо больно ударилось о кирпичную кладку, и она, потеряв равновесие, упала на мокрые камни, слыша глухой, страшный удар и звон разбитого стекла.

А потом наступила неестественная, оглушающая тишина. Громче любого крика.

Она подняла голову. Машина, вильнув, замерла в нескольких метрах. Дождь всё так же стучал по асфальту. А там, где они только что стояли, лежал Брюс. Неподвижно. Его шарф, тот самый, что она подарила ему на Рождество, медленно намокал в луже, становясь тёмно-бордовым.

Его тело было скручено в какую-то жуткую, неестественную позу. И он был неподвижен. Ни единого вздоха, ни малейшего движения. Вокруг уже собирались люди, кто-то доставал телефон, чтобы вызвать скорую, но для неё время остановилось. Она смотрела на него и понимала: всё. Поздно. Её Брюс, её родная душа, её лучший друг – он ушёл. И она видела это.

Из неё вырвался такой пронзительный, надрывный плач, что он пронзил воздух и заставил свидетелей аварии вздрогнуть, затрепетать от этой обнаженной боли. Это был крик души, который невозможно было игнорировать. Вскоре она потеряла сознание, а дождь, словно безразличный дирижер, продолжал отбивать свой ритм по брусчатке, будто стуча по барабанам судьбы.

Сара очнулась. Потолок больничной палаты, белый и безликий, казался чужим. Последнее, что она помнила, было ощущение полного краха, нервного срыва, который поглотил её целиком. И тут же, словно из ниоткуда, рядом с ней оказался Аллен. Его бледность была поразительной, он выглядел измождённым, но его стремительный рывок к ней говорил о многом.

"Родная моя, я так волновался. Хорошо, что ты пришла в себя", – сказал он, глядя на неё с любовью.

"Что с Брюсом?" – её голос дрогнул, и  из её глаз хлынули слёзы, словно река, вышедшая из берегов.

Аллен молчал. В его глазах она увидела такую сильную, пронзительную боль, что сразу всё поняла. Слова были не нужны.

"Нет, это правда?" – с горечью, почти шепотом, произнесла она. – "Брюс жив, он не может умереть. Он ещё так много не успел сделать."

Сара зарылась лицом в подушку, её плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Сквозь слёзы, которые текли неудержимым потоком, она шептала одно и то же, словно заклинание, полное боли: "Брюс... Брюс..."

"Успокойся, милая, прошу тебя. Мы не можем его вернуть," – сказал Аллен, и слеза невольно блеснула на его щеке.
"Мне так тяжело видеть тебя в таком состоянии. Это причиняет мне настоящую боль."

Мир потерял свои краски, когда ушёл её друг. Она чувствовала себя той самой моросью, что сопровождала её  в день  прощания с другом. Собралось много людей – его коллеги, пациенты, те, кто был ему дорог.  Дональд Мэйсон, чьи волосы поседели от горя, стал для неё зеркалом её собственной души, которая тоже будто покрылась пеплом.

Прошло несколько дней после похорон. Сара сидела на кухне, сжимая в руках остывшую чашку чая, и смотрела в одну точку. Аллен был в кабинете — разбирал бумаги, которые принёс помощник.

В дверь позвонили.

— Я открою, — крикнула она, не дожидаясь ответа.

На пороге стоял Дэвид — коллега Аллена по судейской коллегии, высокий мужчина с вечно озабоченным выражением лица.

— Здравствуйте, Сара. Аллен дома?

— Проходите, — она посторонилась. — Он в кабинете.

— Я ненадолго, — сказал Дэвид, снимая пальто. — Просто хотел поздравить его лично. Дело закрыли, обвинительный приговор вынесен. Это была блестящая работа.

Сара замерла. Её рука, державшая чашку, дрогнула.

— Какое дело? — спросила она, хотя уже знала ответ.

— Ну, то самое, громкое, — Дэвид пожал плечами. — Девушка, которой подбросили наркотики. Все улики были против неё, но Аллен очень тщательно разобрался. Признал виновной. Сын прокурора, конечно, отделался испугом, но главное — справедливость восторжествовала.

Сара поставила чашку на стол. Чашка глухо стукнула о деревянную поверхность.

— Справедливость? — переспросила она тихо.

— Ну да, — Дэвид не заметил её состояния. — Доказательства были неопровержимы. Аллен молодец, справился блестяще.

В этот момент из кабинета вышел Аллен.

— Дэвид, я слышал. Спасибо, что зашёл.

— Не за что, — коллега обменялся с ним рукопожатием. — Ладно, я пойду. Ещё дела.

Он вышел. Дверь закрылась.

Сара стояла, не двигаясь. Её взгляд был прикован к чашке на столе.

— Ты вынес обвинительный приговор, — сказала она не вопросом, а утверждением.

— Сара, я…

— Ты обещал мне, — она подняла на него глаза, и в них была такая боль, что он не выдержал. — Ты сказал, что разберёшься. Что не повторишь мою ошибку.

— Я разобрался. Улики…

— Улики всегда можно подогнать, — перебила она. — Ты это знаешь лучше всех.

Он молчал.

— Я не буду с тобой, — сказала она тихо, поворачиваясь к нему спиной. — Я же предупреждала.

— Сара…

— Не надо, — она подняла руку, останавливая его. — Разговор окончен.

Все тени, которые они так старательно прятали по углам, вырвались наружу, танцуя зловещий танец в свете тусклой лампы.

Аллен стоял у окна, сжимая кулаки. Сара отвернулась к стене, не желая смотреть на него. Тишину разорвал звонок мобильного телефона.

Она посмотрела на экран — незнакомый номер, код другой страны.

— Слушаю, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Здравствуйте, Сара Стюарт? — раздался женский голос с лёгким русским акцентом. — Меня зовут Александра, я организатор литературного фестиваля в Санкт-Петербурге.

— Да, — Сара присела на край дивана, чувствуя, как внутри что-то ёкнуло.

— Мы хотели бы пригласить вас представить вашу книгу. Она произвела фурор здесь, в России. Уже несколько недель в списках бестселлеров. Читатели в восторге.

— Правда? — голос Сары дрогнул.

— Конечно! Мы готовы оплатить перелёт и проживание. Фестиваль через две недели. Вы сможете приехать?

Сара посмотрела на Аллена. Он стоял неподвижно, но она чувствовала, как он вслушивается в каждое слово.

— Да, — выдохнула она. — Я приеду.

— Отлично! Я пришлю все детали на электронную почту. До встречи в Петербурге!

Связь прервалась. Сара медленно опустила телефон.

— Кто это был? — спросил Аллен, и в его голосе послышалась тревога.

— Литературный фестиваль, — ответила она, не глядя на него. — В Санкт-Петербурге. Меня приглашают представить книгу.

— И ты согласилась?

— Да, — она подняла голову, и в её глазах не было сомнений.

— Не спросив меня?

— А зачем? — она усмехнулась. — Ты уже всё решил. За нас обоих. За девушку. За её судьбу. Теперь моя очередь решать.


— Ты бежишь от меня? — голос его сорвался, и в этом вопросе была вся его невысказанная боль.

— Нет, Аллен, — она повернулась к нему, и в её глазах стояли слёзы. — Я бегу не от тебя. Я бегу к себе.

— К себе? — он сделал шаг к ней, протянул руку, но не коснулся. — А я? Где в этом «к себе» место для меня?

— Я не знаю, — покачала она головой. — Между нами огромная пропасть, Аллен. Я смотрю на тебя и не узнаю.

— А кого ты узнаёшь? — спросил он тихо, почти шёпотом.

— Того, кто когда-то обещал, что не повторит ошибки, — она вытерла щёку тыльной стороной ладони. — Ты не сдержал слово.

Он молчал. Потому что нечего было сказать.

Сара взяла сумку, которую собрала в спальне. Аллен смотрел на неё, и весь его мир сузился до одной точки — до этой женщины, которая уходила.

— Мне нужно дышать, — сказала она, остановившись у двери. — Здесь… здесь одни зеркала. Куда ни глянь — везде отражения. Твоих ошибок. Моих обид. Я не могу здесь больше оставаться.

— А если я… — начал он, но она перебила.

— Не надо. Не сейчас.

Она взялась за ручку двери.

— Сара… — выдохнул он.

— Прощай, Аллен.

Дверь захлопнулась. Он остался один в тишине, которая была громче любого крика. Тоска вновь украла его сердце.