За три минуты до весны. Цветущая Сакура

Глава 47. Цветущая Сакура

Любовь, любовь - гласит приданье -
Союз души с душой родной -
Их съединенье, сочетанье,
И роковое их слиянье,
И... поединок роковой...
Ф. Тютчев

Когда Аллен вернулся домой, его встретила оглушающая тишина. Он позвал её, но ответом было лишь эхо. Сердце пропустило удар. Он бросился в спальню — пустой шкаф, холодная постель. На подушке, где ещё недавно лежала её голова, он нашёл лишь клочок бумаги. Одно слово, нацарапанное дрогнувшей, но твёрдой рукой: «Прощай».

Боль была не просто душевной — она была физической, ломающей рёбра. Он бросился к телефону, обзванивая друзей, знакомых. Позвонил Маргарет, она призналась, что Сара улетает сегодня в Санкт-Петербург.

Аллен не ехал — он летел. Каждая красная отметка светофора была криком. Он гнал машину, вцепившись в руль побелевшими пальцами, и одно слово билось у него в голове: «Успеть». Он ворвался в терминал, расталкивая людей, его глаза метались по табло вылетов. «Санкт-Петербург. Посадка окончена».

Он бросился к выходу на посадку, но было поздно. Стеклянные двери были уже закрыты. Он подбежал к огромному панорамному окну, выходящему на взлётное поле. И он увидел его. Самолёт, который уносил её от него навсегда. Он уже катился по полосе, набирая скорость. Аллен прижался лбом к холодному стеклу, его губы беззвучно шептали её имя. «Сара, нет... пожалуйста, нет...»

Самолёт оторвался от земли. Секунда. Две. Он уже был высоко в небе, серебристая точка на фоне свинцовых туч. Он смотрел, не в силах отвести взгляд, словно мог силой своей воли вернуть его назад.

И тут небо разорвала беззвучная вспышка. Ослепительно-белая, неестественная. Самолёт просто... исчез. Через мгновение донёсся глухой, утробный гул взрыва.

Мир для него остановился. Звуки пропали. Краски померкли. Он видел только огненный шар там, где только что была его жизнь, его последняя надежда. Боль, которая нахлынула на него, была невыносимой, физической. Будто ему в грудь вонзили раскалённый добела кол. Он схватился за сердце, его рот открылся в беззвучном крике. Ноги подкосились. Он рухнул на холодный плиточный пол аэропорта. Сердце, которое он сам сначала разбил ей, а потом — себе, просто остановилось.

Внезапно Аллен проснулся, задыхаясь. Кошмар оставил его в холодном поту, сердце отчаянно билось в груди. Но взгляд упал на Сару, мирно спящую рядом. Её спокойствие было якорем в бушующем море его страха. Он притянул её к себе, крепко обнял, нежно поцеловал в лоб и наконец-то почувствовал, что тучи рассеиваются, и жизнь снова начала налаживаться.

Их уютный дом, когда-то ставший тихой гаванью после долгой бури, снова наполнился светом и смехом. Семейная идиллия, о которой они боялись даже мечтать, стала  реальностью. Маленькие ручки  сына  Питера сжимали их ладони, и в его глазах они видели отражение своего хрупкого, выстраданного счастья.

Сара и Аллен были не просто парой, а настоящими родственными душами. Их связь была настолько глубокой, что казалось, они знали друг друга вечность, будто их души переплетались из жизни в жизнь.

Когда на неё накатывало вдохновение, особенно в тишине ночи, он всегда был рядом, поддерживая её с безграничным пониманием. Аллен выступал в роли  чуткого критика, помогая ей оттачивать каждое слово, каждую рифму. Она доверяла его мнению и всегда советовалась с ним, прежде чем поделиться своим новым творением.

"Тебе нравится, милый, только честно", – спросила она, закончив читать очередной стих.

– Милая, это просто шедевры, – ответил он, его глаза сияли восхищением. – Невероятно, как ты умеешь так сочинять!"

Когда Сара включила ему песню, написанную на её стихи "Осталось осени влюбиться", он не смог сдержать нахлынувших чувств. По его щекам тихо скатились скупые мужские слёзы.

"Это просто невероятно! Так проникает в душу, что сердце сжимается. Я так горжусь тобой! – сказал он, обнимая её. – Теперь никакой пустоты в душе не будет, она заполнится любовью, родная моя."

Однажды вечером, когда она сидела за столом, перечитывая свежие отзывы на свои стихи, Аллен подошёл и сел рядом.

— Сара, можно тебя спросить? — начал он нерешительно.

— Конечно, милый, — она отложила планшет. — Что случилось?

— Я… — он помолчал, собираясь с мыслями. — Когда другие мужчины смотрят на тебя. Восхищаются. Пишут тебе отзывы о стихах. Я чувствую…

— Ты ревнуешь? — она не удивилась, скорее упрекнула.

— Да, — выдохнул он, глядя ей в глаза. — Ревную. До дрожи. До боли в груди. И я знаю, что это неправильно. Знаю, что ты моя. Но ничего не могу с собой поделать.

Сара взяла его за руку.

— Аллен, я не уйду. Я с тобой. Ревность — это не любовь. Это страх.

— Я боюсь тебя потерять, — сказал он тихо. — После всего, что было… я не выдержу этого снова.

— Не потеряешь, — она улыбнулась и погладила его по щеке. — Но ты должен доверять мне. И себе.

— А если не смогу?

— Тогда я буду напоминать. Каждый день. Что я — твоя. И никуда не денусь.

Он обнял её, уткнулся носом в макушку. И впервые за долгое время ревность, которая душила его, показалась ему не такой огромной.

Но жизнь, как всегда, приготовила новое испытание.

Когда Аллен заболел тяжёлой пневмонией, температура держалась долго, сил не было даже голову поднять, от кашля грудная клетка просто разрывалась. И вот в этом аду, когда он был совсем никакой, Сара была просто не своя. Она заботилась о нём, ни на шаг не отходила, колола антибиотики. Кормила с ложечки, как маленького ребёнка. Он тогда выжил только благодаря ей.

В один из самых тяжёлых моментов, когда ему было совсем плохо, он вдруг подумал: а вдруг она заразится? И, собрав последние силы, сказал:

— Сара, может, тебе лучше пожить отдельно, пока я не поправлюсь?

— Ты бы меня бросил, если бы я была в таком состоянии? — её голос дрожал, и он увидел в глазах страх.

— Ни за что на свете, — вырвалось у него. — Никогда.

— И я тебя не брошу, — сказала она твёрдо. — Ни в горе, ни в радости, ни в болезни, ни в здравии. Вместе. Рука об руку.

Её слова стали для него настоящим лекарством. После её поддержки он почувствовал, как силы возвращаются, и начал выздоравливать.


Их общение было бесконечным, будто они только начинали узнавать друг друга и не могли остановиться. Каждая встреча, каждый разговор был глотком воздуха. Ночи же их были настоящим пожаром – страстные поцелуи оставляли след на коже, наполненный такой глубокой любовью, такой нежностью и абсолютным доверием. Они чувствовали друг друга на каком-то невероятном уровне, полностью отдаваясь вихрю страсти, который уносил их к самым вершинам блаженства.

Однажды вечером, когда они сидели у камина, Сара отложила книгу и задумчиво уставилась на огонь.

— Я сегодня вспоминала детство, — сказала она тихо. — Помнишь, я рассказывала про замок? Мы с Джеком часто там играли.

— Тот самый, где вы перегораживали дорогу и прятались от машин? — Аллен улыбнулся.

— Да. Затаимся за стенами, слышим, как водители ругаются, и сами от страха дрожим, но при этом хохочем. Думали, что в замке живут привидения, — она усмехнулась.

— И вы не боялись?

— Боялись, конечно, — она вздохнула. — Но потом бежали домой — и всё забывалось. А знаешь, Аллен, мне, наверное, надо взять отпуск, — с лёгкой улыбкой произнесла она. — Я так переполнена любовью, что всё тело ноет. Хочется немного передохнуть.

— Передохнуть от меня? — прищурился он.

— От страстных ночей, — уточнила она с лукавой искоркой в глазах.

— Передохнуть не получится, — с теплотой в голосе ответил он, обнимая её. — Я ведь так долго тебя ждал, ты даже не представляешь, как сильно скучал.

Аллен, как настоящий романтик, решил удивить её по-крупному. Он задумал подарить ей не просто подарок, а целое приключение – отпуск в Южной Корее. Страна с  богатой историей, где весной всё утопает в нежных цветах сакуры, где можно попробовать знаменитое соджу и окунуться в мир невероятно вкусных национальных блюд.

Сеул будто вдохнул в Сару новую энергию – она преобразилась, как только ступила на его улицы.

Их первым вечером в городе стал маленький ресторанчик в одном из старых кварталов, где пахло чесноком, кунжутным маслом и чем-то острым, от чего у Сары сразу заслезились глаза. Хозяйка, пожилая кореянка с добрыми морщинками у глаз, усадила их за низкий столик и принесла меню на деревянных дощечках.

— Я ничего не понимаю, — прошептала Сара, листая иероглифы. — Тут даже картинок нет.

— Зато есть соджу, — Аллен ткнул пальцем в строчку. — Закажу. Нам же надо попробовать местное.

Официантка принесла маленькие белые рюмки и прозрачную бутылку. Соджу оказалась крепкой, но мягкой, с привкусом чего-то неуловимо сладкого.

— Ну, за любовь, — сказал Аллен и выпил одним глотком.

— За любовь, — повторила Сара, чокнулась и тоже выпила. — Ой, — выдохнула она, зажмурившись. — Жжёт.

— Потом перестанет.

— Не перестало, — она открыла глаза и посмотрела на него с укором. — Ты меня спаиваешь, судья.

— А ты сопротивляешься, — парировал он.

Принесли еду: небольшие тарелки с чем-то красным, острым, с кимчи — квашеной капустой, которая хрустела и в то же время горела. Сара попробовала маленький кусочек и замахала рукой.

— Вода! Срочно!

Аллен протянул ей рюмку соджу.

— Это не вода, это… — начала она, но выпила. — Теперь и не поймёшь, что сильнее жжёт — капуста или соджу.

— Так и задумано, — философски заметил он.

— Знаешь, вкусно. Но странно. Как будто тебя одновременно любят и ругают.

— Это любовь по-корейски, — усмехнулся Аллен.


Сара задумалась, отставила рюмку и посмотрела на него серьёзно, даже чуть строго.

— А с моей стороны — по-русски, — сказала она. — Это значит — всей душой. До самого дна. Когда не жалко ни себя, ни времени, ни сил. Когда любишь — и всё. Без условий. Просто — вся.

— Прямо вся? — улыбнулся он.

— Прямо вся, — кивнула она. — Это опасно. По-русски любить — опасно. Можно сгореть.

— А я? — спросил Аллен тихо. — По-шотландски? Холодно?

— Нет, — она покачала головой. — Ты — по-своему. По-алленовски. Сначала колючий, потом горячий, как соджу.

Он хотел что-то ответить, но она взяла его руку и положила себе на ладонь.

— Но я всё равно тебя люблю. По-русски.

— А я тебя — по-алленовски, — сказал он. — То есть навсегда.

Сара рассмеялась:

— Это ты сейчас хорошо придумал. Запиши, а то забудешь.

— Не забуду, — ответил он. — Такое не забывается.

Аллен взял со стола очередную рюмку соджу, но Сара выхватила её у него из рук и залпом выпила.

— Это что было? — спросил он.

— Медицина, — ответила она, странно блестя глазами.

— Какая?

— Самая страшная.

Она откинулась на спинку стула, посмотрела в потолок, на котором мигала красная лампа, и вдруг чётко, почти торжественно произнесла:

- Тригрокситриметилглутарилкоэнзимредуктаза.

Аллен замер. Хозяйка, которая раскладывала салфетки на соседнем столике, тоже замерла.

— Что ты сказала? — переспросил Аллен.

— Это название фермента, — с гордостью ответила Сара. — Я его на третьем курсе выучила. Не спрашивай зачем.

— Я и не спрашиваю, — он покачал головой. — Я говорю: тебе уже хватит пить соджу.

— Это не соджу, это медицинский термин, — обиделась она.

— Медицинский термин не произносят с таким выражением лица.

Она попыталась встать, но стул качнулся.

— Сара, сядь.

— Я стою.

— Ты сидишь на одном месте, но твоя голова думает, что ты уже вышла на улицу.

Она моргнула, посмотрела на свои руки, потом на него.

— А ты философ. Прямо как наш попугай Кэша, только он умнее.

— Спасибо, — вздохнул Аллен. — Пойдём.

Она ухватилась за его руку, встала — и тут же повисла на нём, покачиваясь.

— Ты думаешь, я пьяна? — спросила она.

— Я в этом уверен.

Сара, не открывая глаз, тихо запела:

— Ой, мороз, мороз, не морозь меня...

— Что? — не понял он.

— Песня, — она открыла глаза, махнула рукой. — Русская.


Он рассмеялся, подхватил её на руки — вместе с рюкзаком и её растерянной улыбкой.

Но перед выходом Сара вдруг выпрямилась, повернулась к хозяйке и серьёзно, почти торжественно сказала:

— Камсамнида.

Старая кореянка расплылась в улыбке, поклонилась и что-то быстро затараторила по-корейски, явно восхищаясь.

— Что ты сказала? — спросил Аллен, когда они вышли.

— Спасибо, — ответила Сара. — По-корейски.

— Ты его выучила за один вечер?

— Нет, — она покачала головой. — я корейски уже давно учу: одно слово учу в течение месяца.
- Ты у меня ещё и полиглот - улыбнулся Аллен.

Они пошли дальше, и Сара иногда напевала что-то на русском, а Аллен смотрел на неё с любовью.

Через несколько дней они отправились в Чеджу — остров, затерянный в бескрайних просторах океана.  Бирюзовые волны ласкали берег, завораживая своей красотой, а высокие водопады с шумом низвергались со скал, создавая неповторимую атмосферу. Казалось, что они попали в самое необыкновенное место на земле, где каждый уголок дышал волшебством и гармонией.

Сара и Аллен  были поражены: этот райский остров оказался удивительно пустынным. Словно по волшебству, он стал их личным владением, местом, где они были единственными гостями.

Они бродили вдвоём у подножия величественного водопада. Внезапно Аллена охватило желание окунуться. Не раздумывая, он нырнул в кристально чистую воду, настолько прозрачную, что дно казалось зеркалом, отражающим бездонное небо.

"Сара, иди сюда, водичка такая приятная!" – позвал он, протягивая руку и маня её к себе.

"Ой, нет, милый, я, пожалуй, останусь здесь," – ответила она с лукавой улыбкой. – "Я же не умею плавать, а жизнь мне дорога, как самая ценная память."

"Не бойся, я тебе не дам утонуть! Иди ко мне!" – позвал он, улыбаясь.

"Ой, отстань, чудило! Ты как какой-нибудь морской монстр, заманиваешь к себе," – рассмеялась Сара, но тут же добавила с вызовом: – "Но я-то знаю твои игры, и не куплюсь!"

Выйдя из воды, он подошёл к ней, подхватил её на руки и направился прямо к водопаду.

"Аллен, нет! Пусти меня, я боюсь!" – она отчаянно забила его по спине, пытаясь вырваться из его объятий.

Он лишь усмехнулся, игнорируя её протесты. Через мгновение они уже были в бурлящей воде. Сара не почувствовала дна, и её сердце заколотилось в груди, как сумасшедшее, от внезапного страха.

В объятиях кристальной воды Аллен осторожно освобождал её от одежды, его руки бережно поддерживали её. Каждое прикосновение его губ – к лицу, рукам, шее – было наполнено глубокой страстью, словно он пытался впитать в себя всю её суть.

"Что ты творишь, безумец?!" – выкрикнула она, её голос дрожал от ярости. Ладони с силой обрушивались на него, каждый удар был наполнен злобой.

"Мы выберемся из этой воды, и тебе не поздоровится!" Но он лишь усмехнулся в ответ, словно не замечая её гнева.

Желание Аллена к ней разгоралось всё сильнее, и даже её гнев был для него сладок. Он прервал поцелуй, и в следующий миг, без предупреждения, соединился с ней Сара замерла, её тело пронзила волна чистого наслаждения. Вода нежно обнимала её, но его поцелуи были огнём, обжигая кожу, словно раскалённая лава, вырвавшаяся из вулкана.

Она забыла, что под ногами нет дна. Опасность и желание сплелись в одно — и это было острее, чем когда-либо.

Она позволила себе полностью погрузиться в водоворот ощущений, отдавшись им без остатка. Закрыв глаза, чтобы обострить каждое прикосновение, Сара начала выдыхать вздохи, полные чистого, неподдельного наслаждения. Аллен, видя её такой, чувствуя её отклик, двигался всё мощнее, упиваясь тем, как хорошо ей было в этот момент.

Впервые он овладел ею с такой страстью, с такой силой, что грани грубости и нежности стерлись. Она больше не могла сопротивляться этому натиску, и её тело, охваченное волной наслаждения, выдохнуло стон, переходящий в мощный оргазм.

Несколько дней блаженства влюблённые провели на райском острове, и вот они снова в суете Сеула.
Под цветущей сакурой, чьи лепестки, словно нежный розовый снег, укрывали их, Сара и Аллен стояли, ощущая, будто само это дерево благословляет их на вечную любовь.

В этот волшебный миг она заговорила, и каждое слово падало на его сердце, как капля, растворяющаяся в тишине.

— Жизнь так мимолётна, — тихо сказала Сара, глядя на падающие лепестки. — Нужно ловить каждое мгновение.

— А люди? — спросил Аллен, не отрывая от неё взгляда. — Что с ними?

— Люди тратят время на ненависть, злобу, вражду. А ведь мы ничего с собой не унесём. Ни богатства, ни славы, ни даже дома.

— Что же останется? — его голос дрогнул.

— Только то добро, что мы успели посеять, — она повернулась к нему, и в её глазах блестели слёзы. — Как пришли, так и уйдём. Но если по пути мы хоть кому-то помогли — значит, жили не зря.

Аллен молчал. Он смотрел на неё — на женщину, которая прошла через тюрьму, через предательство, и всё равно говорила о добре. И в этот момент он понял: она не просто его жена. Она — его учитель.

— Сара, я смотрю на тебя и поражаюсь. Ты столько отдаёшь на благотворительность. Почти ничего не оставляешь себе.

— Если Бог дал мне талант, значит, это моя миссия — помогать людям. По цепочке добра: ты помогаешь одному — он помогает другому.

— Ты удивительная, — наконец сказал он. — Я всегда это знал, но сейчас я понял, насколько.

Она ничего не ответила. Просто взяла его за руку. И в этом молчании было больше, чем в любых словах. Потому что эта любовь была тишиной. Необыкновенной, глубокой тишиной, в которой они слушали и слышали друг друга на уровне сердец. Понимали без единого объяснения. В этой тишине и жила их любовь. Дышала и росла

Под нежным покровом цветущей сакуры, в объятиях лунной ночи, они нашли свой собственный, сокровенный ритуал. Каждый их поцелуй под этими волшебными деревьями был не просто прикосновением губ, а священным обрядом их любви. Когда лёгкий ветерок, словно невидимый свидетель, ласково сближал их, а лепестки сакуры, словно небесное благословение, осыпали их, мир вокруг будто останавливался, оставляя лишь их двоих в этом безмятежном моменте.