За три минуты до весны. Истории, спасающие жизнь

Глава 38. Истории, спасающие жизнь

Мне оставалось всего несколько дней до выхода на свободу. Четыре года тюрьмы подходили к концу. Четыре года, которые изменили меня навсегда.

В камере стояла тишина. Кира и Джессика сидели на своих койках, я — на своей, поджав ноги. Мы молчали, но молчание было не тяжёлым. Скорее — прощальным. Они знали, что я ухожу. Я знала, что остаюсь им должна.

— Расскажи ещё что-нибудь, — тихо попросила Кира. — Про больницу. Про чудеса. Скоро ты уйдёшь, а мы… мы будем скучать.

— Я тоже буду по вам скучать, — ответила я. — Ну ладно. Слушайте.

Слишком поздно

В начале своей врачебной практики, когда я работала семейным врачом, ко мне на приём обратилась пациентка с необычной историей. Шесть месяцев она жила с постоянной температурой, сбивая её жаропонижающими. Иногда возникал дискомфорт в животе, но она надеялась, что всё пройдёт само собой. Каждый вечер температура поднималась до 38 градусов, но только когда стало совсем невмоготу, она решилась прийти на приём.

— Шесть месяцев? — ужаснулась Кира. — Она же мучилась полгода!

— Именно. Я осмотрела её, провела пальпацию живота. Что-то в её состоянии меня насторожило. Я заподозрила острую патологию и, как оказалось, не ошиблась. Несмотря на её сопротивление, я настояла на госпитализации.

— И что с ней было? — тихо спросила Джессика.

— В больнице выяснилось, что камень закупорил мочевыводящие пути, что привело к сепсису и развитию карбункула почки. Врачи отчаянно боролись за её жизнь, но, к сожалению, спасти её не удалось. Причиной стала слишком поздняя обращаемость.

— Боже, — выдохнула Кира.

— Этот случай оставил глубокий след в моей душе. Поразительно, как люди порой терпят до последнего, даже когда речь идёт об угрозе собственной жизни.


Драгоценные камни

— А был и другой случай, — продолжила я. — Однажды вечером мне позвонила давняя знакомая, очень взволнованная. У её мамы поднялась небольшая температура, но никаких других жалоб не было.

— И ты поехала? — спросила Джессика.

— На следующий день они пришли ко мне на приём уже с результатами ультразвукового обследования. Исследование показало, что стенки желчного пузыря были истончены, с признаками разрушения, а сам орган увеличен.

— Звучит страшно, — заметила Кира.

— Пациентка чувствовала себя хорошо, но я настоятельно рекомендовала госпитализацию. Объяснила, что такое состояние может быть очень опасным — существует риск разрыва стенок желчного пузыря и развития перитонита.

— Она согласилась? — спросила Джессика.

— К счастью, да. Во время операции выяснилось, что в желчном пузыре было множество камней. Врачи в шутку назвали их «драгоценными». Благодаря своевременному вмешательству жизнь женщины была спасена, хотя никаких серьёзных симптомов до этого не наблюдалось.

— Вот это везение, — сказала Кира.

— Не везение, — поправила я. — Своевременная реакция.


Инфаркт

— В моей работе случались разные истории, но одна запомнилась особенно, — продолжила я. — Пришла ко мне пациентка, женщина лет шестидесяти. Жаловалась на неприятные ощущения в ногах.

— В ногах? — удивилась Джессика. — А при чём здесь сердце?

— Я провела осмотр, заметила отечность, а сама пациентка говорила о дискомфорте в груди. Давление у неё было повышенное, и она сильно вспотела — ладони были влажными. Поначалу она не признавалась, что испытывает сильные боли в сердце, даже стонала от них, но мне не говорила.

— Скрывала? — Кира нахмурилась.

— Боялась, наверное. Но по совокупности симптомов я заподозрила у неё начинающийся инфаркт. Мы с моей коллегой, медсестрой Ирэн, практически уговорили её сесть в машину скорой помощи.

— И что потом?

— Позже, когда диагноз подтвердился и ей провели стентирование, она выразила нам огромную благодарность, сказав, что мы спасли ей жизнь.

— Ирэн, наверное, хороший специалист? — спросила Кира.

— Лучший. Она сочетает в себе ум, отзывчивость и рассудительность, являясь при этом блестящим специалистом с многолетним опытом. Но помимо профессиональных качеств, она ещё и очень красивая женщина с добрым сердцем и отличным чувством юмора.

— Ты скучаешь по ней? — тихо спросила Джессика.

— Очень, — призналась я. — Она была моей опорой.

— А хороший у тебя был коллектив, — заметила Кира.

— Лучший, — ответила я.


Перитонит и родственники

— Помню, был у меня один вызов, который до сих пор не отпускает, — я вздохнула. — Позвали меня на дом к пожилой женщине. Рак яичников, уже на поздней стадии. Она несколько дней мучилась от жутких болей, но родственники почему-то не спешили вызывать скорую.

— Почему? — не поняла Кира.

— Говорили, мол, «боли у неё уменьшились». Приезжаю, смотрю на пациентку — а там картина, которая сразу настораживает. Живот огромный, твёрдый, как камень.

— И что ты сделала? — спросила Джессика.

— Я понимала, что медлить нельзя ни минуты. Нужно срочно в больницу. Но родственники всё ещё сомневались. И вот тут я не выдержала. Посмотрела на них и сказала: «Неужели вам не трудно смотреть, как ваша мама мучается?»

— Подействовало?

— Мои слова подействовали. Они согласились. Я отправила её в больницу, и, к сожалению, мои самые худшие опасения подтвердились. Это был перитонит. Медики боролись за неё, как могли, но состояние было слишком тяжёлым. Спасти её, увы, не удалось.

— Сара… — Кира опустила глаза.

— Эта история до сих пор напоминает мне, как важно не упускать время. И как иногда, даже при всех усилиях, мы бессильны.


Шестое чувство

Иногда в моей работе случались моменты, когда логика и протоколы отходят на второй план, уступая место чему-то необъяснимому. Именно так произошло с одной из моих пациенток.

Она вызвала меня на дом, жалуясь на лёгкий дискомфорт внизу живота и общую слабость. При пальпации я не обнаружила ничего критичного. Казалось бы, можно было ограничиться рекомендациями. Но что-то внутри — то самое шестое чувство — настойчиво подсказывало: «Отправь её в больницу».

— И ты отправила? — спросила Джессика.

— Пациентка легко согласилась. Я даже немного усомнилась в своём решении. Но прошло время, и вот мы снова встретились в поликлинике. Каково же было моё потрясение, когда после углублённого обследования у неё обнаружили онкологию кишечника на ранней стадии!

— Господи… — выдохнула Джессика.

— Благодаря этому она была успешно прооперирована и пошла на поправку. В тот момент я поняла, что это была помощь свыше. Интуиция — бесценный инструмент в руках врача.


Украденный телефон и чефир

— А у нас в тюрьме была похожая история, — вмешалась Кира. — Расскажи про того парня.

— Про какого? — не поняла Джессика.

— Помнишь, Сара рассказывала. Он по глупости украл телефон, попал в тюрьму начал пить чефир…

— Ах да, — кивнула я. — Я расскажу.

Был у меня пациент. Молодой парень. По глупости украл телефон, попал в тюрьму. И в камере, начал пить чефир. Крепкий такой, заварной. Думал, ничего страшного. А когда вышел на свободу, у него развился цирроз печени.

— В тюрьме заработал? — удивилась Джессика.

— Чефир — это яд, если его пить годами. Он пил. Не каждый день, но регулярно. И вот результат. Живот стал огромным, постоянно набиралась жидкость, часто приезжала скорая, забирали. А ему было всё равно.

— Почему? — тихо спросила Кира.

— Он уже смирился. Думал, что умрёт. Не боролся. Никого не слушал, не пил лекарства, пропускал процедуры. Я с ним говорила, уговаривала — бесполезно. Ему было плевать на себя.

— И что ты сделала?

— Я подключила своего отца. Недаром же он фермерское хозяйство у мамы отобрал. Деньги у него были. Я попросила помочь парню материально. На операцию, на лечение, на реабилитацию.

— И он помог? — Джессика приподняла бровь.

— Помог. Ему, наверное, совесть защекотала. Парню оплатили курс лечения, нашли хороших врачей. Когда он узнал, что кто-то за него борется, что кому-то не всё равно… он удивился. И захотел жить.

— Захотел? — переспросила Кира.

— Да. Словно переключили что-то внутри. Он устроился на работу, начал рисовать иконы. Оказывается, у него талант был, но он его прятал. Иконы получались тонкие, глубокие. Помню, одну подарил мне на память. А ещё всё время благодарил. Говорил: «Если бы не вы, Сара, я бы там и остался — в том болоте».

— Ты ему жизнь спасла, — сказала Кира.

— Не я, — покачала головой я. — Он сам. Просто кто-то должен был подтолкнуть. Показать, что не всё потеряно.

— А сейчас он где? — спросила Джессика.

— Живёт. Иконы пишет.

— Вот это история, — задумчиво произнесла Кира.

— Мораль простая, — усмехнулась я. — Даже когда человек уже смирился с концом, можно найти луч надежды. Иногда достаточно просто показать, что он кому-то нужен.


Почерк и ишемическая атака

— А были у тебя случаи, когда болезнь скрывалась под чем-то неожиданным? — спросила Кира.

— Были, — кивнула я. — Однажды пришёл пациент. Жаловался на странное: его почерк изменился. Он всегда гордился им, был образцово-каллиграфическим. А тут — будто чужой человек писал.

— Серьёзно? — удивилась Джессика.

— Пришёл. И правильно сделал. Я заподозрила неладное, направила на обследование. Оказалось — ишемическая атака. Могло быть и хуже.

— Болезнь многолика, — заметила Кира.

— Именно, — ответила я. — Иногда она шепчет, а не кричит.


Луи Бонапарт. Бунт на собрании

— А расскажи про вашего главврача, — попросила Кира, явно пытаясь сменить тему. — Про Луи Бонапарта. Вы его так ругали, а я так и не поняла, за что.

— О, это отдельная песня, — усмехнулась я. — У него, кстати, корни из самого Парижа. Так что, видимо, оттуда и все эти «реформы».

— И что он натворил? — приподняла бровь Джессика.

— Сначала казалось, что ничего. Но с каждым месяцем жизнь в больнице переворачивалась с ног на голову. Нагрузка выросла в несколько раз, мы пахали как проклятые, а зарплата… наоборот, уменьшилась.

— Как это? — не поняла Кира.

— А вот так. Луи объяснял это «оптимизацией расходов» и «временными трудностями». Но временные трудности затянулись, а есть хотелось каждый день. Я сняла комнату в общежитии. Новое платье стало несбыточной мечтой, говядина — редким лакомством, а «суп бомжа» — моим частым ужином.

— И никто не возмущался? — спросила Джессика.

— Возмущались, но тихо. Боялись. А я… я не выдержала. Однажды на общем собрании всё лопнуло.

— Расскажи, — Кира подала вперёд.

Я откинулась на стену, закрыла глаза на секунду — и будто снова оказалась там, в том зале.

Луи стоял за трибуной и вещал про «нашу общую миссию» и «жертвы во имя будущего». А я слушала и чувствовала, как внутри закипает. Вспомнила коллег, которые не видели детей сутками. И свои пустые карманы.

— И ты встала? — тихо спросила Джессика.

— Я встала. И сказала:

«Месье Бонапарт, позвольте спросить. Вы сами когда-нибудь пробовали прожить на зарплату, которую вы нам положили?»

В зале стало тихо. Луи скривился, но ответил: «Я понимаю ваши трудности, но времена тяжёлые. Мы не для этого собрались".

Коллеги зашумели. Кто-то хмыкнул, кто-то затаил дыхание.

«А для чего? — не унималась я. — Чтобы обсуждать, как выжить до следующей зарплаты? На что кормить детей? Мы спасаем жизни, месье. А вы нас кормите обещаниями».

— И что он? — спросила Джессика.

— Не ответил. Сказал, что я нарушаю регламент, и попросил меня покинуть зал. Но я ушла сама. И хлопнула дверью так, что стекло задребезжало.

— Ты смелая, — тихо сказала Кира.

— Или дура, — усмехнулась Джессика.

— И то, и другое, — улыбнулась я. — Но молчать я не умею.

Почерк и ишемическая атака

— А были у тебя случаи, когда болезнь скрывалась под чем-то неожиданным? — спросила Кира.

— Были, — кивнула я. — Однажды пришёл пациент. Жаловался на странное: его почерк изменился. Он всегда гордился им, был образцово-каллиграфическим. А тут — будто чужой человек писал.

— Серьёзно? — удивилась Джессика.

— Пришёл. И правильно сделал. Я заподозрила неладное, направила на обследование. Оказалось — ишемическая атака. Могло быть и хуже.

— Болезнь многолика, — заметила Кира.

— Именно, — ответила я. — Иногда она шепчет, а не кричит. Врач должен уметь услышать даже шёпот.


Чудо Грегора

— А самое главное чудо, — добавила я тише, — случилось с моим племянником Грегором.

— С тем самым, у которого аутизм? — спросила Кира.

— Да. Он заговорил в восемь лет. Сразу фразами. Осмысленными, умными. При его диагнозе это действительно было чудом. Грегор стал добрым, умным, ласковым ребёнком. У него проснулся талант к рисованию. Какие красивые натюрморты он пишет — не передать словами!

Мы с ним не нарадуемся, особенно Мэри. Столько счастья было в её сердце. Она всё это время верила, что болезнь отступит. И так произошло.

— Значит, чудеса бывают, — тихо сказала Кира.

— Бывают, — ответила я. — Особенно если в них верить. Они не появляются из ниоткуда. Но они рождаются там, где их ждут. Где в них искренне верят.


Прощание

Кира и Джессика молчали. Джессика опустила глаза, Кира вытерла щёку — украдкой, но я заметила.

— Сара, — сказала Джессика, — ты выходишь. А мы… мы остаёмся. Но когда выйдешь — не забывай нас. Пиши. Хоть иногда.

— Не забуду, — ответила я. — Вы стали мне сёстрами. Здесь, в этом проклятом месте, я нашла вас. И это тоже чудо.

— Выходи и живи, — сказала Кира. — За нас двоих. За всех, кто не может.

— Постараюсь, — улыбнулась я. — Постараюсь.

На следующий день я получила документы об освобождении. Киру и Джессику перевели в другую камеру — так распорядилась администрация. Я вышла на свободу. Одна. Но это была моя победа.