За три минуты до весны. Расплата

Глава 34. Расплата

О, как убийственно мы любим,
Как в буйной слепоте страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!
Ф. Тютчев

Предательство Сары стало для меня настоящим ударом, после которого я потерял всякий ориентир. Я начал топить свою боль в спиртном, и моя душа словно почернела от этой жизни. Я метался от одной женщины к другой, не в силах построить ничего настоящего, и каждый раз оставлял их позади, как будто они были лишь пешками в моей  игре саморазрушения.

Я чувствовал, как во мне накопилась горечь и злость на весь мир, но особенно остро я ненавидел своего брата. Сара мне чужая, и я знаю, что женщины могут быть непредсказуемыми. Но Брюс... он моя кровь. Я всегда считал его своим, защищал, заботился о нём, особенно после того, как мы потеряли маму. Я верил в него, вкладывал в него свои силы и надежды. И то, как он поступил со мной, – это было настоящим ударом, подлостью, которая ранила глубоко.

Ричард, мой друг, увидел, как я мучаюсь, словно загнанный зверь. Он попытался утешить меня, сказав:

— Аллен, это не конец пути. Прости тех, кто причинил тебе боль, и отпусти их.

— Я не могу найти покоя, — ответил я с горечью. — Мне больно, и я чувствую, что должен что-то предпринять.

Ричард прервал меня:

— Друг, если ты ступишь на путь мести, будь осторожен. Ты можешь сам угодить в её сети.

Я ответил с яростью:

— Я хочу, чтобы они оба поняли, как глубоко меня обидели. Я не успокоюсь, пока не почувствую, что справедливость восторжествовала, пока не увижу, что те, кто меня предал, понесли последствия своих поступков.


Месть

Я решил, что моя месть начнётся с Сары. Питер страдает, он плачет, особенно когда наступает ночь. Его вопросы: «Где мама?» — терзают меня, но я не могу поддаться жалости.

— Сынок, нам нужно поговорить о маме. Она выбрала другой путь, и, к сожалению, этот путь больше не включает нас. Это не значит, что мы плохие, просто так сложилось. Нам придётся научиться жить дальше без неё.

Я пытался утешить сына, но мой ответ только усугубил ситуацию — он заплакал ещё сильнее.

Даже Берта, которая отчаянно ищет её, не может меня тронуть. Я выбросил кошку на улицу, так же, как и оставил Сару.

А потом подошла очередь попугая Кэши. Он сидел на своей жердочке, наклонив голову, и смотрел на меня своими умными глазами.

— Вам хана, — сказал он, будто прочитав мои мысли.

— И тебе хана, — ответил я, открывая клетку. — Лети. Здесь тебе больше не место.

Кэша взмахнул крыльями, вылетел в открытое окно и растворился в небе. Я не чувствовал ничего. Ни жалости, ни сожаления. Только холодную пустоту.

---

Энн (до тюрьмы)

Через несколько дней я встретил Энн. Она была растеряна, подавлена, искала поддержки — верила, что Сара невиновна. Я предложил ей выпить, поговорить. Она согласилась.

Мы сидели в баре, она плакала, рассказывала, как переживает за подругу. Я подливал ей вино, слушал, кивал, а в голове уже всё решил.

— Аллен, она не могла этого сделать, — говорила Энн, вытирая слёзы. — Я знаю её. Кто-то подставил её.

— Возможно, — ответил я, делая глоток. — Но улики были неоспоримы. Суд вынес приговор.

— Это несправедливо, — прошептала она.

— Мир несправедлив, Энн, — я взял её за руку. — Но ты сейчас не одна. Я здесь. И я понимаю, как тебе больно.

Она подняла на меня заплаканные глаза, и в них мелькнула благодарность. Я придвинулся ближе, коснулся её щеки.

— Ты очень красивая, когда грустишь, — сказал я тихо.

— Аллен, не надо... — она попыталась отстраниться, но слабо.

— Никто не узнает, — прошептал я. — Нам обоим нужна поддержка. Мы оба потеряли Сару.

Она молчала. Я поцеловал её. Сначала робко, потом настойчивее. Энн не сопротивлялась. Она была пьяна, растеряна, уставшая от одиночества. Я увёз её к себе.

Та ночь ничего не значила — ни для меня, ни для неё. Я просто хотел уничтожить всё, что было связано с Сарой. И Энн была частью этого круга.

---

План

Я обрубил все концы, не желая больше никаких связей с Сарой. Этот ангел, который когда-то казался мне таким, оказался самым настоящим чудовищем. Она не унималась, всё пыталась достучаться до меня, но моё презрение к ней росло с каждым разом, становясь всё сильнее. Я никогда не думал, что могу так ненавидеть. Вся моя сущность, каждая клеточка моего тела испытывала жгучую ненависть к предателям.

Мысль о том, что сын может уйти к ней, стала для меня настоящим ударом. Я понял, что не могу этого позволить, и готов был бороться до конца. Тогда мне пришла в голову мысль, как можно её остановить. Я решил, что должен сломать её, лишить возможности быть тем, кем она является, и заставить её понять, что такое потерять всё. Я хотел, чтобы жизнь Сары изменилась кардинально, чтобы она больше не могла причинять боль.

В моей памяти всплыл образ человека, которому я когда-то помог. Это был Макколей, мой бывший одноклассник из закрытой школы. По глупости он связался с наркотиками и угодил в лапы полиции. Я был немало удивлён, увидев его на скамье подсудимых, и он, в свою очередь, выглядел совершенно растерянным. Тогда я решил предложить ему свою помощь.

Я назначил ему встречу, чтобы обсудить детали моего замысла.

— Макколей, ты мне должен, и если не хочешь снова оказаться за решёткой, придётся выполнить мою просьбу, — сказал я ему, намекая на его прошлое.

— Что именно мне нужно сделать? — спросил он, явно насторожившись.

— Ничего сложного, тебе всего лишь нужно будет подбросить кое-что одной женщине, — начал я объяснять, имея в виду наркотики.

— Нет, я не хочу больше иметь ничего общего с наркотиками, — он решительно прервал меня.

— Выбирай: либо ты мне помогаешь, либо отправляешься обратно в тюрьму. Твоя больная мать вряд ли сможет это пережить, — я надавил на самое уязвимое место.

Он побледнел, но в итоге согласился.

Макколей, надо отдать ему должное, справился со своей ролью просто блестяще. Он подбросил наркотики Саре в сумку. Когда я узнал, что она в тюрьме, меня просто накрыло волной чистого, неподдельного удовольствия. Пусть она там и сдохнет, это будет лучшим исходом.

А Брюса я тоже накажу. Всему своё время.

Я отправился в тюрьму, чтобы встретиться с Сарой. Когда она вышла мне навстречу, её лицо озарила улыбка. Наверное, она подумала, что я пришёл её спасти. Но, увидев её такой — сломленной, испачканной, — я не смог сдержать ехидной усмешки. Она поймала мой взгляд, и в её глазах мелькнуло осознание.

— Как жаль, — с наслаждением произнёс я. — Тебе сидеть не меньше семи лет. А за это время многое может произойти: Питер тебя забудет, и о карьере врача можешь забыть. Мы квиты. Я же обещал тебя уничтожить, а ты знаешь, я всегда держу слово.

Ужас исказил её черты, а глаза стали холодными, как лёд. Я никогда не забуду этот отчаянный взгляд. Он будет преследовать меня в кошмарах.

— Ты знаешь, — добавил я, наклоняясь к стеклу, — я переспал с Энн. Твоей лучшей подругой. Она была великолепна.

Сара побледнела, её губы задрожали.

— Ты лжёшь, — прошептала она.

— Хочешь, спроси у неё сама, — усмехнулся я. — Она приходит ко мне до сих пор. Ей нравится. А тебе, Сара, здесь самое место. Среди таких же, как ты.

Голос Сары, холодный как лёд, но пронзительно звенящий от ярости, вонзился в меня, как острый нож.

— Поздравляю, Аллен, — сказала она. — Ты добился своего. Я тебя ненавижу. Ненавижу так же сильно, как ты меня.

Каждое слово было ударом.

— Хорошо, что Бог открыл мне на тебя глаза. Я сильный человек, и в тюрьме меня будут уважать. А ты… ты на самом деле такой слабый, мне тебя жаль.

Её слова были полны презрения, но в них сквозила и какая-то горькая жалость.

— И знай: прощения тебе не будет. Никогда.

Эта последняя фраза отрезала все пути к отступлению, оставив меня наедине с её ненавистью и моим собственным отчаянием.

..Слова судьи обрушились на всех, как внезапный удар грома. Он поднялся, поправил мантию, и его голос, сухой и официальный, зазвучал на весь зал.

— Слушается дело по обвинению гражданки Сары Стюарт в незаконном хранении и попытке сбыта наркотических средств в особо крупном размере. Судом были изучены все представленные доказательства: вещественные улики — пакет с белым порошком, изъятый из личной сумки подсудимой; заключение экспертизы, подтвердившее, что изъятое вещество является кокаином.

Суд отмечает, что подсудимая, будучи врачом, давала клятву Гиппократа, но, тем не менее, пошла на преступление, которое наносит непоправимый вред обществу. Её доводы о том, что наркотики были подброшены, сочтены несостоятельными, поскольку не представлено ни одного доказательства в пользу этой версии.

Учитывая тяжесть содеянного, отсутствие смягчающих обстоятельств и высокую общественную опасность преступления, суд приговаривает:

Сара Стюарт, признана виновной в незаконном обороте наркотиков. Приговор: семь лет лишения свободы в колонии общего режима.

Да будет так.

Тишина в зале суда была настолько густой, что казалось, её можно потрогать. И вот эту гнетущую тишину, словно молния, пронзил отчаянный, надрывный крик Сары:

— Я невиновна! Меня подставили!

Она рванулась к судье, но конвоиры схватили её за руки. Её голос сорвался на рыдания, а потом — на хриплый, полный боли вопль:

— Аллен, зачем?! Ты знаешь правду! Ты знаешь, что я не могла этого сделать! Скажи им!

Но он стоял, как каменное изваяние. Он смотрел на неё, и внутри него что-то трещало, ломалось, рушилось.

Когда её повели прочь, когда Энн зарыдала в голос, когда Брюс закрыл лицо руками, Аллен вдруг услышал свой собственный голос — чужой, хриплый, полный ужаса:

— Что я натворил?! Господи, что я наделал?!

Он упал на колени прямо посреди зала, сжимая голову руками. Кто-то из зрителей обернулся, кто-то испуганно отшатнулся. Ричард схватил его за плечо, пытаясь поднять, но Аллен не чувствовал ничего, кроме пустоты.

— Что же я с тобой сделал, Сара... — прошептал он, глядя вслед, где исчезла её спина в сером мундире конвоира.

Но её уже не было. И слова его никто не слышал.

Мир вокруг Аллена рухнул. Земля ушла из-под ног. Слышался плач родных, рыдала Энн. Но самое страшное он увидел в глазах Брюса — в них стояли слёзы.

Это стало для него откровением, моментом полного осознания содеянного. Он понял, что всё разрушено, и ничего уже не исправить. Жизнь Сары превратилась в кромешный ад, и он был тому виной. Мысль о том, что он не сможет жить без неё, пронзила его, как острый нож. И нет ему прощения за это.