почти

Возможно, его погладили один раз. Совсем чужие руки. Теплые. Он тогда зажмурился и решил: «Вот оно. Дом». Но руки ушли. А он остался ждать под дверью, которой больше никогда не откроют. Теперь каждый раз, когда кто-то кидает ему корку хлеба, его сердце делает кульбит: «Сейчас! Сейчас меня позовут!». Но его не зовут. Никогда. Он уже привык. Но всё равно каждый раз надеется.

Ты сидишь под окном и смотришь на свет в комнате. Ты видишь силуэты. Ты слышишь смех. Ты знаешь, что там, внутри, другие такие же, как ты, лежат на батарее и сыты. А ты вылизываешь мокрую шерсть и убеждаешь себя, что смотреть на чужое счастье - это тоже любовь. Что твоё дело - молча охранять этот тёплый прямоугольник окна. Что быть бесплатным сторожем чужих снов - благородно. Но это не благородство.

Ты клянёшь себя каждую ночь: «Хватит. Больше не приду». Ты уходишь в подворотню, ловишь редкую мышь, засыпаешь на картонке. А просыпаешься - и твои лапы уже сами несут тебя к его порогу. Потому что пустота внутри тебя больше, чем страх быть пнутым. Ты готов терпеть холод, лишь бы иногда слышать сквозь дверь его шаги. Это не преданность.

Язык котов - это не слова. Это взгляд, поворот хвоста, лёгкое прикосновение носом. Ты уже тысячу раз задал свой вопрос беззвучно. Ты мяукал под дверью, когда он проходил мимо. Ты приносил ему дохлых мышей - свои разбитые надежды, свои бессонные ночи. Он брал мышей. Кидал обратно. Или просто не замечал. Потому что люди не понимают кошачьего языка. А ты разучился говорить по-человечески.

Если бы его пнули, он бы ушёл, хромая, но с ясностью: «Здесь опасно». Если бы его приласкали и выгнали вон - он бы запомнил боль, но хотя бы понял правила. Но ему просто не открывают. Он не враг, не друг, не гость. Он - шорох за окном. Который есть, но которого нет. И это «почти ничто» разъедает его изнутри быстрее голода. Потому что голод можно перетерпеть. А невозможность быть замеченным - нет.