Фальшивый Бог ремейк

Когда над миром медленная тайна
Скользит, как тень по глади тихих вод,
Рождается в нём ум необычайный,
Чей взор за грань грядущего идёт.

Не звон мечей, не бурное дыханье
Ведут его сквозь сумрак бытия, —
Но мысль, пронзающая мирозданье,
Острей клинка, надменней острия.

Он рос в тиши законов непреложных,
Где шаг и вздох измерены судьбой,
Где власть — лишь ряд теней тревожно-ложных
Над вечно ускользающей борьбой.

Но разум, прикоснувшийся к пределу,
Не склонен чтить забытых алтарей:
Он ищет мир, где рушатся все стены
Меж страхом, властью, участью людей.

И потому спокойная улыбка
Легла на уста тихого вождя, —
Как будто жизнь — лишь тонкая ошибка
В ладонях у грядущего дождя.

Он видел всё: и робость, и сомненье,
И страх богов пред гибелью эпох;
Читал в глазах немое откровенье,
Как пепел карт, развеянных у ног.

И в знанье том, безмолвном и суровом,
Созрел замысел — хладен, как гранит:
Нарушить строй размеренным покровом,
Пока сам мир того не разглядит.

Ведь власть — не гром, не блеск венца златого,
Не торжество победных, громких фраз:
Она растёт из помысла немого
В сердцах немногих, зрящих дальше нас.

Он говорил — и слушались законы,
Он шёл — и тени падали стеной,
И мир склонялся, медленно, покорно,
Пред силой мысли — тихой и одной.

Но гений — высота без утешенья,
Где воздух редок, холоден и строг,
Где нет ни равных, ни сопротивленья,
И только бездна смотрит между строк.

Там одиночество суровей стали,
Там нет врагов — лишь праздный, поздний взгляд:
Когда другие слишком поздно стали
Искать разгадку начатых преград.

Он видел мир как шахматное поле,
Где каждый ход — мгновенье и исход,
Где воля обращается в неволю
Для тех, кто скрытый замысел не чтёт.

Но есть предел у всякого дерзанья:
И гений, вознесённый к высоте,
Вдруг ощущает в мёртвом мирозданье
Глухую стену в собственной черте.

И там, где мысль вознесена над небом,
Где рушится привычный строй бытия,
Останется лишь тихая победа
И холод совершенного ума.

И тот, кто мир постиг как наважденье,
Кто тайну бытия постичь сумел,
Поймёт: и власть, и вечное владенье
Не заполняют внутренний предел.

И под личиной ясного покоя
Таится бездна — строгая черта:
Когда ты стал вершиной сам с собою —
С тобой пребудет только высота.

И если мир, изменчивый и бренный,
Свою судьбу однажды вновь решит,
Он в нём пребудет тенью неизменной —
Тем разумом, что мыслью мир вершит.