Мир весёлых сказок

Мир весёлых сказок — там, где река из киселя течёт,
Где на облаке — изба, а в избе — печётся счастья каравай,
Где русалка без тоски хохочет, где леший — не урод,
А колдун — всего лишь дед, что забыл свой старый, мудрый край.

Там игрушки не ломались, там потерянное — завтра же найдёшь,
Там за двойку не ругали, а учили: «Всё пройдёт, малыш...»
Там деревья разговаривают тихо, как по ночам — лишь дрожь,
И фонарик одуванчика — он ярче, чем большой Париж.

А проснёшься — на столе остывший чай, в окне — тоска.
И в тетрадке — клякса, в сердце — вмятина, в кармане — ни гроша.
И сидишь, большой и лысый, у разбитого горшка,
Только сказка шепчет: «Было ж... Было, дурья голова...»

Не вернуть тех весёлых сказок, хоть озолотись.
Даже если ляжешь спать в валенках и шапке — не придёт.
Только эхо: «Жили-были...» — и в груди повиснет кислый лист.
И шуршит, шуршит, как будто кто-то память детскую берёт.

Там ковёр-самолёт не пылился в углу у крыльца,
А стоял у порога — запрятанный, как мечта дурака.
Стоит только шепнуть: «Ну, родной, отнеси до дворца», —
И взмывал над лесами, где даже трава велика.

А скатерть-самобранка — не миф, не бабушкина ложь.
Развернёшь — и пироги, и вареники с вишней, и квас.
Только съешь — и на сердце тепло, хоть за окнами дрожь.
И никто не считает куски: «Ты оставь, не до нас...»

Там Кощей не скелет, а смешной, бородатый чудак,
У него вместо сабли — указка, а вместо меча — фонарик.
Он кричит: «Не шалите!» — и грозит, а в глазах — смех и мрак.
И богатства свои раздаёт на рассвете, как старый аптекарь.

А теперь — тишина. Потускнели краски, повыцвел лак.
На ковре — заплатка, на скатерти — пятна от горьких слёз.
И Кощей тот — сосед снизу, лысый, в тапках, и он — дурак.
Потому что поверил однажды, что мир этот взрослый всерьёз.

Но под вечер, когда на обоях — не тени, а звери,
И за шкафом скребётся не мышь, а забытый гном —
Я сажусь на пол, щурюсь и тихо закрываю двери:
«Мир весёлых сказок, здравствуй... Я опять к тебе.
Впусти меня  в сказочный в свой дом».