Пламя Наурской

В груди не сердце – камень раскаленный.
Здесь  воздух пахнет лишь  нагретой  сталью.
Мужья в боях. Кров силой обделённый 
Накрыла гибель, чёрною вуалью.

С гортанным криком, с хохотом звериным,
Как саранча, ползёт на вал ватага.
Тысячи  сабель! Перед нашим тыном!
За ним лишь только женская отвага.

Да старики, что помнят гром Полтавы.
Да детский плач, что рвёт нутро на части.
Они пришли добиться своей  славы.
Они пришли отведать нашей страсти.

Хватаю саблю – крепче, чем икону.
Мне мать её вручила, прошептав:
«Не посрами казачьего закона,
Убей врага, характер свой познав!»

Кипит смола, и льётся вар за стены,
Мы защищаем дом свой и детей.
Течёт огонь по нашим жарким венам,
Среди разрывов и в кругу смертей!

Горячей щербой угостим, как надо!
Из пушки старой – дробью прямо в пасть!
Пусть для врага последнею наградой
Станет возможность в нашу землю пасть!

Соседка справа… рухнула без звука.
Старик у пушки держит грудь рукой…
Какая ж это, Господи, наука –
Встречать рассвет, ведя смертельный бой.

Мы ждали помощи... Червлённая молчала.
Всего лишь сорок вёрст, но  как до звезд.
Здесь смерть нас всех с собою обвенчала,
Над Тереком, у разоренных гнёзд.

Рубаха взмокла, липнет прямо к телу,
Глаза слепит от едкого огня.
Мы подошли к последнему пределу,
Где нет пощады, нет иного дня.

Наряд мой алый — боевой доспех!
Не ждите слёз, не чайте белых флагов!
В глазах моих не первородный  грех –
В глазах моих – погибель для варягов!

За каждый крик, за каждый детский стон
Расплатитесь вы кровью на пороге!
Здесь правит бабий грозный батальон!
Прочь с глаз, шакалы! Уносите ноги!