Без очками

Солнце-таки нашло узкую щель между зонтиками и подбирается к моей правой ступне. Подтягиваю ноги влево. Читать надоело, откладываю книгу и закрываю глаза. Море плещется с трех сторон, легкий бриз слегка разгоняет жаркое марево. Люди вползают на пирс после плотного завтрака — размягченные, медленные, вяло оглядываются в поисках свободных мест. Так же медленно уползают на пляж — там больше вариантов.

Меняю позу: солнце захватило уже приличный кусок шезлонга. Надо бы встать, сдвинуть его в спасительную тень зонта, но двигаться лень. Все равно скоро дочь закончит свой утренний заплыв, вернется и нарушит мою негу. Не уплыла бы случайно в Африку — но беспокоиться об этом тоже лень.

Жара переплавила нейронные связи в тягучий кисель, вытопила тревогу и напряжение. Тело растеклось мягкой лужицей по шезлонгу. Все напряжение моей столичной жизни, копившееся месяцами, вытекло через открытые поры и смылось соленой водой.

Вяло думаю о том, что муж задерживается в номере. Пропустит лучшие пляжные часы. Надо бы позвонить, поторопить, но лень искать телефон. Придет, куда он денется.

Внезапно врывается звонкий голос:

— Я буду без очками! Я буду без очками!

Плотный круглолицый мальчишка лет десяти энергично чешет по пирсу вслед за двумя девчонками и парнем постарше. За ними чинно двигаются два пузатых мужика — кажется, из Казахстана.

— С очками, — мягко поправляет одна из девочек.

— Говорю же, без очками буду! — упрямится он.

— Тогда без очков, — улыбается вторая.

Пацан машет рукой и несется к лестнице. Он один здесь не поддался жаре — бодрый, пружинистый. Детство.

Приподнимаюсь, чтобы рассмотреть пришельцев. Они суетятся возле пары свободных шезлонгов: их много, вещей много. Раскладывают полотенца, одновременно раздеваются. Стопка рушится — ловят, смеются.

Плюхаются в воду. В жарком воздухе звенят их голоса. Давно не встречала такой легкости и беспримесной радости. Радуюсь вместе с ними.

Начинают нырять с пирса. Это, конечно, запрещено — плакаты натыканы повсюду, — но прыгают все.

— Барлас, иди к нам!

Все собрались в воде, качаются поплавками. «Безочками» сидит на краю, свесив ноги, и сосредоточенно вглядывается вдаль:

— Пап, это теплоход там? Или катер?

— Барлас, прыгай!

— Ой, я измазался… — он вскакивает, бежит к душу, долго обливается, возвращается и снова садится на край.

— Барлас, давай!

Они ждут, улыбаются: ну что еще придумает? Понимают, что трусит, и терпеливо ждут.

Он мнется, ерзает, и вдруг решается — летит бомбочкой в воду. Выныривает с ошеломленным лицом, будто сам не верит.

— Урааа! Барлас молодец!

— Сын, ты настоящий батыр! — говорит отец.

Барлас выбирается на пирс с лицом полководца, выигравшего сражение. Хорошая у тебя семья, повезло.

Приходит моя русалка. Ручейки бегут по длинным волосам — тонкая, юная. Час из воды не вылезала, как только хвост не вырос. Падает на шезлонг:

— Где моя книга?

Муж появляется на пирсе — идет лениво, накрыв голову полотенцем, чистый бедуин. Усаживается рядом.

Вот и мои все в сборе.
Семья.
И мне повезло.