Город искалеченной души

Над городом, где колокол молчал,
кружится тень без имени и тела;
и пепел, как январский снег, упал
на всё, что жить, смеяться и звенело.

Разбитый мост глядит в сухую мглу,
как старый шрам на выжженной ладони;
и ветер носит чёрную золу
туда, где дом ещё вчера был домом.

Окно без стёкол — тусклая звезда,
дрожит в стене, не грея, не спасая;
и ночь идёт, тяжёлая, когда
над ней жужжит беда, не засыпая.

Летают беспилотники во тьме,
как злые осы над уснувшим садом;
и смерть стоит в рассеянной зиме,
не громом — тихим, повседневным рядом.

На площади, где рынок шумный был,
теперь молчат рассыпанные камни;
и каждый камень, что удар сносил,
хранит шаги, оборванные ставни.

И гибнут люди, воздух слишком пуст,
чтоб плач вместить, чтоб выкричать потерю.
Мир стал похож на обгоревший куст,
который всё ещё не верит пеплу.

Но где-то под обвалами, в пыли,
под гулом неба, ржавого и дикого,
лежит зерно израненной земли —
немое, тёплое, упрямо-невеликое.

И если утро вспомнит свет и цвет,
и если дождь омоет гарь и раны,
мир не придёт как громкий манифест —
он прорастёт сквозь трещины и шрамы.

Тогда в тиши, уставшей от беды,
где был разлом, возникнет сад, быть может;
и люди, пережившие следы,
научат мир, что жизнь войны дороже.