Черный гроб

Я просыпаюсь — тьма и гнёт, 
Сомкнулся свод над грудью тесно; 
И каждый вдох, как тяжкий счёт, 
За жизнь, прожитую безвестно. 

Здесь нет ни звука, ни следа, 
Лишь давит мёртвая основа; 
И тянет вниз, как пустота, 
Лишённая лица и слова. 

Доска черна — как мой итог, 
Как путь, что прожит без возврата; 
Я сам сложил себе чертог 
Из дней, утраченных когда-то. 

И гвозди — тихое «терпи», 
Вбитые в плоть чужим приказом; 
Я им внимал — и стал внутри 
Послушным, выжженным каркасом. 

Я думал: мир меня сковал, 
Мне не даёт дышать свободно; 
Но сам себя я запирал, 
Считая это благородным. 

Я сам гасил любой порыв, 
Я сам отрёкся от дороги; 
И страх, во мне укоренив, 
Стал крепче веры и тревоги. 

И вдруг — в беззвучной глубине, 
Где даже боль уже не властна, 
Я понял: дело не вовне — 
Моя же воля здесь причастна. 

И стало тесно — не доске, 
А в том, что я в себе скрываю; 
Я сам держу в своей руке 
Замок, который не вскрываю. 

Я бью — и глухо дрогнул свод, 
Как будто треснула привычка; 
И первый слабый этот ход — 
Как в темноте живая спичка. 

Я бью сильней — трещит каркас, 
Скрипят вбитые когда-то гвозди; 
И страх, державший столько раз, 
Вдруг уступает этой злости. 

Но каждый удар — как суд, 
Где нет ни лжи, ни оправданья: 
Или останусь там, где ждут, 
Или разрушу основанье. 

И тьма дрожит. И треск растёт. 
И воздух режет, как расплата; 
И вдруг я вижу: это вход — 
Не в смерть… а в жизнь, что мной распята. 

Рука — у края. Близок край.
И сердце бьётся — глухо, резко.
Открыть… шагнуть… или ступай
Назад — в свой гроб, в покой железный.