Роберт Рождественский

Птицы спрятаться догадаются и от снега укроются,
Авиатором не рождаются, ими после становятся.
Авиаторы ввысь уносятся и назад возвращаются,
Почему, зачем, авиация, ты со мной не прощаешься?
Пусть мне холодно и невесело, всё стерплю, что положено.
Авиация, ты — профессия, до безумия сложная.
Ночь пустынная, слёзы затемно, тишина безответная,
Авиация, наказание, а за что — я не ведаю.
Ночь окончится, боль останется, винт по-новой закрутится,
Авиатором не рождаются, авиации учатся.
Птицы спрятаться догадаются и от снега укроются,
Авиатором не рождаются, ими после становятся.


Пусть голова моя седа,
Зимы мне нечего пугаться.
Не только груз мои года,
Мои года - мое богатство.
Пусть голова моя седа,
Не только груз мои года,
Мои года - мое богатство.
Я часто время торопил,
Привык во все дела впрягаться.
Пускай я денег не скопил,
Мои года - мое богатство.
Я часто время торопил,
Пускай я денег не скопил,
Мои года - мое богатство.
Шепчу «спасибо» я годам
И пью их горькое лекарство.
И никому их не отдам,
Мои года - мое богатство.
Шепчу «спасибо» я годам
И никому их не отдам.
Мои года - мое богатство.
А если скажут мне века:
«Твоя звезда, увы, погасла..." -
Подымет детская рука
Мои года - мое богатство.
Когда-нибудь, наверняка,
Подымет детская рука
Мои года - мое богатство.


Ветер.

И чайки летящей крыло.
Ложь во спасение.
Правда во зло.
Странно шуршащие камыши.
Бездна желаний
над бездной души.
Длинный откат шелестящей волны.
Звон
оглушительной тишины.
Цепкость корней
и движение глыб.
Ржанье коней.
И молчание рыб.
Парус,
который свистит, накренясь...
Господи,
сколько намешано в нас!


Тихо летят паутинные нити.
Солнце горит на оконном стекле.
Что-то я делал не так;
извините:
жил я впервые на этой земле.
Я ее только теперь ощущаю.
К ней припадаю.
И ею клянусь...
И по-другому прожить обещаю.
Если вернусь...
Но ведь я не вернусь.