Не кричите в небеса

Не кричите в небеса о боли,
Не считайте мир своим врагом.
В этой жизни каждому по доле —
И у каждого свой тихий дом.

Кто-то учится терпеть паденья,
Кто-то прячет слёзы в тишине,
Кто-то ищет смысл и спасенье
Даже в самой выжженной весне.

Жил мальчишка в белых длинных стенах,
Где надежда таяла, как дым.
Где слова чужие неизменно
Оставались холодом пустым.

Никто не ждал его у изголовья,
Только лампы, белый свет и боль.
И казалось — нет ему здоровья,
Лишь назначенная кем-то роль.

Он привык не ждать уже ответа,
С детства понял — лишний в этой мгле.
Но внутри горела искра света,
Не давая раствориться тьме.

Он стал врачом, уставшим, но живущим,
Чужую боль в ладонях удержал.
И, казалось, сам почти несуществующим,
Но всё равно людей он поднимал.

Он не верил в клятвы и признанья,
Жил без сна, в бескрайних ночах.
Но однажды в точке расставанья
Чья-то жизнь дрожала на руках.

И в её глазах — не страх, а светлость,
Тихий голос сквозь боль и туман.
И в нём впервые дрогнула уверенность,
И рухнул выстроенный им обман.

Он не знал, как говорить о главном,
Он умел лишь боль у всех спасать.
Но вдруг мир стал хрупким и бесправным —
И он учился сердце открывать.

А потом — как будто оборвалось,
Тишина ударила, как нож.
И она из жизни потерялась,
Не сказав ни слова: “не тревожь”.

Он искал её в чужих прохожих,
В отраженьях белых, пустых стен.
Но вернуть нельзя того, что в прошлом,
Как нельзя вернуть ушедший день.

И тогда он понял — слишком поздно
Мы учимся любить всерьёз.
Что любовь приходит осторожно,
Но уходит, не оставив слёз.

Не кричите, что вам хуже прочих,
Каждый носит боль свою внутри.
И в безмолвной, бесконечной ночи
Чей-то свет уже давно сгорел дотла зари.

Может, прямо в этот самый вечер
Кто-то делает последний вдох.
И никто его уже не встретит —
И не скажет тихое: “я смог”.