Мой друг Ломар...

Мой друг Ломар
Еще не стар,
Несет себя, как пьедестал.
В его осанке и обличье
Достоинство. Почти величье.

Чернобород и чернокож,
На ассирийца он похож
(Наверное, такие лица
Носили прежде ассирийцы).

По аналогии с Ремарком
Зову Ломара я Ломарком,
Хотя не знает мой Ломарк,
Что вообще он был, Ремарк.

И нет значенья для Ломарка,
Что были Данте и Петрарка.
Но как же радуется он
Созвучью наших с ним имен.

Мой друг Ломар, конечно, прав.
У имени – особый нрав.
Ведь больше, чем красоты Крыма,
Мы любим собственное имя.

И, может, в прозвище Ломарк
Я слышу только имя Марк?
И, может, нет вины Ремарка
В том, что Ломар вдруг стал  Ломарком?

Что в имени моем? Мой дух?
Рожденье? Смерть? Общенья круг?
Или оно исчадье ада?
Иль божья милость? Иль награда?

А, может, имя – код судьбы?
И зов трубы? И клич борьбы?
И ничего неважно кроме
Своей судьбы и зова крови?

Все, что мне в жизни суждено,
Все в имени отражено,
В его звучании и вязи,
В неявных или явных связях.

Есть связь времен и связь имен.
Я этой связью заклеймен.
...Из глубины седого Рима
Я слышу собственное имя.