О поэте далёких времён

Шарнир головы, примостившись на шее,
глядит по сторонкам и по сторонам,
болтаясь повешенным кем-то на рее,
послушен поветриям или ветрам.

Пиявочный разум сосёт неустанно,
питаясь потоком событий и дел,
итогами чьих-либо мощных талантов,
начинками книг или киноновелл.

Он много увидел, познал и не принял,
обиделся, как непоздравленный друг,
на то, что ему мир уродливый выдал
и этим питал, как дерьмо многих мух.

Внутри усвояемый ужас от мира
среди психбольниц, одиночеств и лжи,
болезней и дороговизн, войн и жира,
и ненахождения в теле души.

Ум переработал его в многотомник.
Ему бы забыться от гадостных сцен,
как может уйти от всего алкоголик,
от всех отрешиться, уйдя в горький плен.

Но всё же, чтоб выплеснуть жгущую гущу,
поэт записал чернотою чернил.
Так оповещая слепцов и заблудших,
желает, чтоб кто-то исправил и смыл.

От много грустно, тошнотно и больно.
Но строчник живёт. Счастье будет потом.
От дичи в домашней берлоге спокойно.
Спокойней ещё под землёй и крестом.