Марина! Что же Вы наделали? Памяти М. Цветаевой

МАРИНА! ЧТО ЖЕ ВЫ НАДЕЛАЛИ? (ПАМЯТИ МАРИНЫ ЦВЕТАЕВОЙ)

­«Я тоже была, прохожий!
Прохожий, остановись!
Марина Цветаева»

Остановиться бы... Где Ваш приют
последний? И смотать бы кинолентой
с конца тот август... Вы в ином краю
ещё не в петле. Так воды налейте
в стакан! И пусть в руке он не дрожит
от страшной боли, горечи обидной,
кромешной. И готовы дорожить
и каплей жизни, вплоть до челобитной
судьбе-злодейке. И не «всё равно»,
не «всё едино» и не одиноко
на пару с сыном: им озарено
всё бытие. В заботе вечной – ноги
и руки: властно навалился быт
Елабуги. Тиранит сорок первый,
последний Ваш и мужа. Пыл забыт,
«мятеж» «жестокий» «сердца». Только нервы
уходят в океан солёных слёз
не просыхающих. Зачем «безмерность»
собранью «мер»? И подступает злость
отчаяния. Только Вам – бессмертность
как приговор. Когда «стихам» «черёд»,
«как драгоценным винам»? Где «кометы»-
«поэта» путь? Каких долгот-широт
дано достичь? И где расцвет комедий,
как в детстве? Неизбывней ностальгий –
удел поэта: темень эмиграций,
беда и «горе от ума», долги
не только музе... Дорого играться
судьбой! Могла б «рябина» без корней
расти и, как контраст, укутать в зелень
костёр? Величьем стала бы скромней,
усохла бы. А Вы решились землю
покинуть, но она не отдала
такой душе упрятанное тело
навек. Вас от неё не отделять:
зачем? ...Война внезапно налетела,
как смерч, и прямо в неглубокий тыл,
сюда. ...По рельсам памяти несётся
экспресс былого, комом подкатил,
вздув горло. Мрачной тучей плачет солнце
чуть летнее. ...Дождями вымыт сад
Тарусы в детстве. Молодости фронда
ушла. Музея имя: не отца,
а Пушкина. ...Горят огнями фронта
и купола Москвы. Реветь «навзрыд»
поэту: в жизни женщина сильнее
и в Вас. И вытесненностью изрыт
отказ Ваш Быть. Уменьшить населенье
на единицу! В ссылке чахнет «плоть
и кровь». А фронт так близостью исколот
на карте... Канет летнее тепло
последнее. Охватывает холод...