Княжна нежна, как сарацинское пшено...

Княжна нежна, как сарацинское пшено – белым-бела в муслине и шитье. И кажется, что всё предрешено в размеренном девичьем бытие: рояль, балы, французские духи, в альбомах и рисунки, и стихи.
Прасковья – барышня. Шаги её – летящи. Янтарный чай вечор у ней из чашки. И пяльцы – костяные, дорогие. И пояса широкие тугие. И кудри – мёд гречишный под лучами. Она глядит миндальными очами на этот мир, и за её плечами цветет апрель семнадцатого года. Двадцатый век – ни берега, ни брода у озверевшего от голода народа...
А у неё уж Смольный за спиной, и шифр золотой на тонкой ленте. Параша к тятеньке приехала весной, мечтает о качелях и о лете. Летит качель, и юбка, и коса – навстречу счастью, прямо в небеса. И скоро будет на обед у них парашин синеглазый свет-жених.
Она идёт, и яблоневый сад глядит ей прямо в карие глаза. И вдруг гроза, и молнии змеятся, и негде спрятаться, и некуда деваться, и ужас в сердце девушки такой, как будто смерть прикладом тычет в спину, и осеняет синею рукой несчастной родины грядущую судьбину. Но ливень кончился, и страх растаял враз. Подола кружева – сплошная грязь.
Параша страху звонко рассмеялась: «Да что ж я как ребёнок испугалась! Намокло платье – разве то беда? Всё будет хорошо. Конечно. Да!»
Но сад молчит – он знает наперёд, что принесёт Прасковье  горький год.

9 апреля 2026 г.