В тени палат измученных рабов

В застенках душ, под игом вековой обиды,
Где каждый вздох украден у небес.
Встают невольничества призрачные виды,
Скрывая правды лучезарный лес.
 
Там юности рассвет, исполненный движенья,
В сухих ладонях деспота дрожит.
И за немой позор бесчувственной неги.
С семьи последняя опора улетит.

Уходят чада от родимого порога,
Где ждал их труд и мирный кров отцов.
Чтоб множить сонм, лишенный лика Бога,
В тени палат измученных рабов.
 
О, горечь темная! Почто язык мой связан?
Почто в груди пылает тщетный огонь.
И витийства грозой я свыше не наказан,
Чтоб в прах повергнуть гнета мерзкий трон?

Я призываю гром из облачной пустыни,
Чтоб пробудить уснувшую любовь.
Ведь в этой беспросветной, гибнущей низине,
Течет не пот, а праведная кровь.
 
Но нет во мне вещателя глагола,
Чтоб жег сердца, как молнии стрела.
И лишь молитва бьется в своды дола,
Где скорбь людская гнезда заплела.

Увижу ль я, друзья, как падает завеса,
И рабства цепь, разрушена царем.
Исчезнет навсегда, как дымка леса,
Пред истины сияющим мечом?
 
Когда народ, воспрянув в блеске воли,
Забудет горький вкус былых оков.
И на полях его счастливой доли.
Не станет места крику батогов.

Взойдет ли над отчизной утомленной,
Свободы, просвещенной ясный свет?
И зарей, молитвой освященной,
Обозначиться истории ответ?
 
Я верю: час придет, и тени онемеют,
Растопится бесправья мерзлый лед.
И семена, что в тайных муках зреют,
Святая правда мощно вознесет.