Пускай глупец шумит в величии своем

Под сводом вековых, не увядающих ветвей.
Я обретаю храм, не созданный руками.
Где истина горит меж гаснущих огней,
Не тронутая ввек земными облаками.
 
Здесь совести алтарь — мой внутренний закон,
Он выше и светлей велений самовластных.
И каждый суетный, мятежный, горький стон,
Смывается струей гармоний безучастных.

Зачем мне блеск наград, добытых в суете?
Зачем безумный пир на зыбком пепелище?
Я поклоняюсь лишь священной чистоте,
Что наполняет дух в его земном жилище.
 
Пускай глупец шумит в величии своем,
Воздвигнув свой престол на прахе и обмане, —
Я вижу тлен и мрак в сиянии чужом,
И холод пустоты в придворном океане.

Участье и покой — вот жребий мой благой,
Застенчивой мольбе открою сердца двери.
Чтоб не владел вовек удушливой тоской,
Мой разум, не нашедший в мире соразмерий.
 
Я слышу шепот трав и зов тишины,
В них кроется ответ на вечные сомненья.
И помыслы мои до края сметены,
Дыханием свободы и прощенья.

Прекрасен этот мир, где правит правый свет,
Где нет коварных уз и рабского притворства.
Где золотит закат задумчивый хребет,
И гаснет наконец тщеславья непокорство.
 
Здесь, мудростью живой незримо окрылен,
Я в истине нашел надежную обитель.
И, в тихий сорт бытия навеки влюблен,
Я сам себе — судья, и раб, и исцелитель.