Мотылёк

Терзания винят,
не гаснут,
влекут рабов моих
убить меня
и сильно покалечить.
Не знают,
что
вся
жизнь моя
так мелочна
в сравнении космического эха.

Учитель — свет и наказание,
и грех царапает лицо.
Гнилая кожа — показание:
что будет с нами — всё равно.

Корявый голос
старается пробиться,
дрожащий, ядовитый слэнг,
гнусный и тягучий тэмп.

«П-п-поожжалуйс-с-ста, ви не п-р-роттивв,
что ттуть немнооог-г-го подожжжду?
Я целиком вас есть не буду,
лишь посмакую и ийду.
Прибавлю вам ещё одну надежду,
к сомненьям в яму выкину и сдам.
Шутка шшшут-т-тккаа…»

— Гремучая паскудья тварь!
— Проклятый демон снова хочет изувечить!
Ведь победил его тогда, отправил в даль,
а он, негодник, повернулся и снова хочет обглодать меня до основания, душой моею обладать!
Не будет этого! Я вольною, мужицкую рукой махну, ах как махну!
И покажу тебе — ты только сунься, обезьянья морда! — отправлю сразу к ракам зимовать!

Беснуется скотинка и кружится, и кружится в округе, пытается пробиться…
Зачем же мне на душу брать такие муки?!
Зачем обманывать себя?
И для чего?!
Пошёл ты вон, проклятый!
Побольше б нам с тобой разлуки,
и только в руку с Господом пойду.
Слышишь, негодяй,
только с Господом пойду!
Лети, сгорая от меня,
губительная, совратительная птица!
И всем своим желаниям твержу,
что в духе есть ещё запал,
и бесовщине всей считаться надо с ним,
и от него не открутиться!

И веет жаркий воздух
средневекового
французского костра
и этой всей нажравшейся
аристократии.
И только
слышится
вокруг —
из-земли,
из-щелей,
из-подполья:

Mon cher Seigneur,
Notre P;re qui ;tes aux cieux,
merci de nous avoir sauv;s.
Nous ne sommes que des os d;chus.

И призрачная стая
сгорает жарко, дрожит от холода
и крест в руках
пытается
тресущихся
с любовью
удержать.

А я сейчас,
лишь божий знак ловлю,
хочу остаться с ним
и на многие лета
забыться.

Молиться,
в глубине
и в черноте,
как светыч
в тёмном царстве,
как ненавистный миру
мотылёк,
одновременно с тем
незабываемо
прекрасный!

И где-то там…
на пике общего смятения
украсит вера новостные ленты,
и все прошедшие года,
чтобы потом
увидеть свет —
теперь уж точно
навсегда.