Откровение П. Пилата по мотивам любимого романа

Там, где бурно цветет виноград в плодородных долинах,
Ароматами мирта наполнен чарующий сад,
Где волнистые тени оливы прохладны и длинны,
А лазурное небо ласкает измученный взгляд,
Где ночами безлунными воздух прозрачен и душен,
И душа замирает в предчувствии яростных гроз,
Арестован был Иешуа словно великий преступник,
К прокуратору грозному он приведен на допрос...
********************************************
Эта боль словно клещ в мою голову жадно впивалась,
Молотками стучала, пронзая иглою висок.
Боги, боги мои, ну за что мне сие наказанье?
Боль сводила с ума, образуя колючий клубок.
Он стоял предо мною в разорванном синем хитоне,
Кровоточили раны /работу любил Крысобой/.
Он, меня не боясь, вел себя совершенно свободно,
Посмотрев мне в глаза, вдруг прогнал надоевшую боль.
Этот пристальный взгляд – он притягивал словно магнитом,
Проникал прямо в темные струны холодной души,
Он не мог быть смутьяном, не мог быть вором и бандитом.
Невиновен… Но будет казнен, ибо я так решил.
Иногда всё не просто в не нами придуманном мире,
Мы не властны порой поступить, как диктует душа,
А философа взгляд проникает туда, где закрыто,
В те глубины, куда никогда никого не пускал.
И впервые откликнулось, вздрогнув, замерзшее сердце,
Потянувшись к философа чисто-кристальной душе.
Прикоснулось ко мне что-то теплое, будто бы детство
Прискакало назад на игрушечном белом коне.
Захотелось всё бросить, бежать за лиловым рассветом –
Это ж надо – я сам испугался желаний своих-
Подружиться с философом и наслаждаться тем светом,
Что струится на мир, отражаясь в глазах голубых,
И впервые вдохнуть опьяняющий воздух свободы,
Прогоняя саднящую боль из упрямых висков.
Я прошу, мне ответь: ты не врач, не философ… Так кто ты?
Почему на обычных людей ты совсем не похож?
Почему пробуждает твой взгляд задремавшую совесть?
Почему там, внутри, кто-то с разумом спорит сейчас?
Ты ошибся, бродяга, с улыбкой сказав, что я добрый.
Остроухий мой друг – он один понимает меня.
Ты пойми, я – закон, над которым позволил глумиться
Ты речами своими про старый разрушенный храм.
Наблюдает за мною коварный и хитрый Каифа,
Постарается он, чтобы кесарь об этом узнал.
Ты всего лишь бродяга, бездомный и нищий мальчишка,
О тебе даже плакать не станет никто на земле…
Почему же тогда после казни ужасной не спится,
И соленая влага течет и течет по щеке?
Кровь твоя на подбое плаща, на руках моих грешных:
Не в воде, а в крови на судилище их умывал,
И кровавыми бликами светятся тусклые свечи,
И в вине – твоя кровь, и в холодном мерцанье зеркал.
Я бессмертьем наказан, и снова пылающей болью
Разрывает мой череп, но тихо, безлюдно вокруг.
Каждый день злую душу бичует воскресшая совесть,
Говоря: «Малодушие – самый ужасный порок.
Ты же трус, ты движением руки мог избавить от смерти…»
-Я не смог, не сумел, надо мною был кесарь, пойми…
-Жалкий лепет, Пилат, как ты мог не послушаться сердца?
Ты ведь чувствовал то, что кричало тебе изнутри!
-Я не мог, но хотел, ты же знаешь об этом прекрасно…
-Это вздор, всё ты мог, просто струсил и руки умыл,
И за трусость свою одиночеством страшно наказан,
Осужден постоянно смотреть те ужасные сны…
Воет пес, и глаза наполняются влагой соленой,
А дорожка, сверкая, опять привела в никуда.
Нет на свете страшнее, сильней и мучительней боли,
Чем ужасные муки, когда кровоточит душа.
Я её бы продал, чтобы время вернулось обратно,
Хоть лишился души, когда руки в крови умывал.
Где же истина бродит? Кошмары всё снятся и снятся.
-Эту истину в синих глазах ты уже наблюдал...
Он стоит предо мной, как тогда, в том же синем хитоне,
Тем же светом лучатся Его голубые глаза,
А Луна, закипая, становится светлой тропою,
Устремляясь всё выше, подняться зовет в небеса.
-Эта пошлая казнь… Поклянись, что она мне приснилась…
-Это сон… Я клянусь. – В лунном свете смеются глаза.
Вместе с Господом я поднимаюсь всё выше и выше,
И дорога, сверкая, ведет прямиком в небеса…