147 Сонет Шекспира

Вариант 1

Любовь моя — пылающий недуг,
Что жаждет лишь того, что губит плоть.
Замкнулся этот безысходный круг,
И страсть мою никак не побороть.
Мой разум, как заботливый мудрец,
Покинул мой пылающий очаг.
И я теперь предвижу свой конец,
Ведь я себе отныне злейший враг.
Надежды нет, рассудок мой исчез,
В бреду я говорю свои слова.
Как будто в душу проникает бес,
Кружится в диком танце голова.
Считал тебя я светом ясных дней,
Но ты чернее ночи без огней.

Вариант 2

Моя любовь — как бесконечный жар,
Она желает то, что множит боль.
Я принимаю гибельный удар
И сыплю в раны собственную соль.
Мой разум, словно мудрый, старый врач,
Ушёл, оставив этот мрачный бред.
Теперь я слышу только скорбный плач,
И для меня спасенья больше нет.
Я болен так, что не найти лекарств,
Мой ум в плену безумной суеты.
Среди пустых и призрачных мытарств
Я вижу искажённые черты.
Я клялся, что ты ангел во плоти,
Но тьму и ад сумел в тебе найти.

My love is as a fever, longing still
For that which longer nurseth* the disease,
Feeding on that which doth preserve the ill,
Th'uncertain sickly appetite to please.
My reason, [the physician]** to my love,
Angry that his prescriptions are not kept,
Hath left me, and I desperate now approve.
Desire is death, [which physic did except]***.
[Past cure I am, now reason is past care]****,
And frantic mad with evermore unrest,
My thoughts and my discourse as madmen's are,
At random from the truth vainly expressed:
For I have sworn thee fair*, and thought thee bright,
Who art as black as hell, as dark as night.

Sonnet 147 by William Shakespeare в оригинале

Построчный перевод

Моя любовь подобна лихорадке, которая все еще жаждет
того, что еще больше разжигает болезнь;
того, что поддерживает нездоровую страсть,
ненадежный болезненный аппетит к наслаждению.
Мой разум, лекарь моей любви,
разгневанный тем, что его предписания не соблюдаются,
покинул меня, и теперь я в отчаянии.
Желание — это смерть, за исключением случаев, когда оно спасает.
Я излечился, теперь разум не тревожит меня,
и я безумен от всепоглощающего беспокойства;
мои мысли и речи безумны,
они беспорядочно далеки от истины;
ведь я клялся, что ты прекрасна, и считал тебя светлой,
а ты черна, как ад, и темна, как ночь.