Предчувствие конца Джулиана Барнса

"Вовеки не состарятся они, а всяк, кто выжил, обречён на старость", — Лоренс Биньон.

"Разница между молодостью и старостью заключается, среди прочего, в том, что молодые придумывают для себя будущее, а старики — прошлое!" Этой фразой главный герой романа Джулиана Барнса "Предчувствие конца" подводит итоги своей жизни, в которой было всё: и шумные школьные годы, когда кажется, что всё впереди, каждый прожитый день так и дышал максимализмом, рядом трое верных друзей; студенчество и первая любовь к однокурснице Веронике, её последующий союз с близким другом Тони-Адрианом Финном. Вскоре Адриан совершит самоубийство, дав неминуемый толчок тем событиям в жизни главного героя, которые произойдут аж спустя сорок лет после этого самоубийства — в преклонном возрасте, о которых он, скорее всего, никогда бы и не вспомнил, доживая остаток дней  теша  мифы о правильности  своих решений и действий  в этом мире. Но "история — ложь победителей и самообман побеждённых" кристаллизуется в своём первозданном естестве, уверенности  именно тогда, когда несовершенства и зыбкость памяти накладываются на нехватку документальных свидетельств. Люди, которые были рядом, одно поколение с тобой, постепенно уходят из жизни, уменьшая шансы на очевидность, забирая в мир иной доказательства и уверенность: а кто ты вообще был и кем стал потом!? В принципе, Барнс в "Предчувствии конца" пишет о том же, о чём и в каждой своей книге: что история человека устроена так же, как история человечества, она не линейна, и чтобы понять, что произошло, необходимо максимально дать истине быть — без примеси лжи, как своей, так и чужой. Пока ты молод, многих вещей понять и увидеть просто не дано, ибо сказано: "время настигает каждого" в свой срок. Как правило, когда годы уже берут своё, а разговоры с собственной совестью становятся практически набатным колоколом, наступает время покаяний, развенчания лжи о собственном благополучном бытии. Барнс залезает "под кожу" через эффективный приём ложного отождествления. Читатель верит главному герою-рассказчику, говорящему: "Я такой не один, мы все такие" — носители мнимой сложности в простом мире. Крушение иллюзий не несёт в себе ни зла, ни добра, а лишь понимание разоблачающей правды, в которой, как в зеркале, отражается человек голый, простой и печальный. Понимание времени по Барнсу — это не прямая объективность, а скорее субъективность неспешно отмеряющих ход времени стрелок в области пульса. До конца люди никогда не смогут понять друг друга, ибо все мы смотрим на мир по-разному. "Что может быть убедительнее секундной стрелки? Но малейшая радость или боль учит нас, что время податливо. Оно замедляется под воздействием одних чувств, разгоняется под напором других, а подчас вроде бы куда-то пропадает". Старость — это не просто физическое угасание, а момент, когда приходится столкнуться с прошлым без самообмана и начать понимать себя двадцатилетнего. Мысль о том, что, прожив долгую жизнь, мы всё знаем про себя, часто грозит неминуемым откровением истины, которая намного глубже и сложнее, чем виделась нам годами, десятилетиями, прожитыми в  успокоениях, "слепоте" и пустоте.