В Гефсиманском саду

Была прекрасной несказанно
Луна, пытаясь превозмочь
Тепло весеннего нисана.
Казалась тихой эта ночь.

Лучами сонного светила
Осыпан Гефсиманский сад,
Одна фигура в нём застыла,
Смиренный опуская взгляд.

Согбенная тяжёлой ношей
Деяний праведных для нас
Был еле слышан шёпот : «Боже,
Ужель грядёт мой сметный час?

Отец мой, благ земных даритель,
Тебе не смею возразить,
Миров всех вечный повелитель,
Позволь же в этот раз просить.

Я знаю предстоит мне чашу
Испить, что горечи полна,
И кровью я своей окрашу
Песок, испив её до дна.

И боль, и муки, и проклятья,
Терпеть придётся мне ни раз,
И смерть возьмёт в свои объятья,
Пилата выполнив приказ.

Да я готов, но страх терзает
Пройти тот путь неся свой крест,
И одиночество пронзает,
И обречённость разум ест.

Прошу, мой Бог, коль то возможно,
Минует чаша пусть сия,
Предчувствие чтоб стало ложным,
Которым был исполнен я.

Но сделай так, как ты захочешь,
Не по моей к тебе мольбе,
Коль испытанье то пророчишь -
Не повернусь спиной к судьбе.

Молчал незримый собеседник
Лишь тишина - Его ответ,
Стоять остался исповедник,
Приняв печать грядущих бед.

Ведь предстояло ему скоро
Навечно мужем стать скорбей,
Но не было за то укора
На Господа души своей.

Так и застыл, не видя время,
У страшной доли взаперти
В тени оливковых деревьев
Тот, кто был должен мир спасти.

Шаги чужие раздавались
Дыханье замерло в груди,
И голоса уже раздались,
Но больше некуда идти.

Осталась лишь считать минуты,
Когда взойдёт средь истин ложь,
Ждать поругания и путы,
И поцелуй, как в сердце нож.