Далио, код судьбы

ДАЛИО, КОД СУДЬБЫ


1. Четыре звезды


Мы дельфины словесного океана, птицы словесных небес, цветы словесного сада.

Слова - наша родина, наша стихия.

Играем, дружим, враждуем, воюем со словами, верим им и не верим, обожествляем и проклинаем, бунтуем против них и склоняемся перед ними.

Дышим словами, питаемся ими.

Ненавидим их и любим (ненависть-любовь - одно чувство, амбивлентное, двуликое, как Янус).

Они были, есть, и будут.

Незыблемая данность.

Но исчезни они, и нам придет конец.

Как дельфинам, выброшенным на берег. Как упавшим за землю птицам. Как вырванным из почвы цветам.


Я сейчас открою вам одну тайну: мы и есть - слова.


Слушать. Говорить. Читать. Писать. 

Четыре способа быть.

Не просто бытовать в обыденности, но сбываться в бытии.

Четыре главных на свете занятия, делающие нас людьми.

Выводящие нас из животного царства на какие-то новые горизонты.

А есть, пить, совокупляться, убивать могут и звери.

Четыре звезды на небе, в cамом его куполе. Макушка Вселенной. Квадрат Большой Медведицы, приколоченный к верхней точке гвоздем Полярной звезды. Дабы держались на небе солнца и планеты, исполнял свою мистерию Зодиак, дабы  пилоты звездолетов не сбивались с пути.

О четырех колесах телега жизни, что трясется весь век на рыдвинах и ухабах, вязнет в расхлябанных колеях, но с божьей помощью, выпрастывается.

Квадрига Аполлона - четыре взнузданных коня, несущиеся сквозь времена. В искусстве на одного бога четыре лошади.

Четыре ножки стола и четыре ножки кровати - формула брака.

Мать, отец, дочь и сын -  семья.

Четыре ноги, для устойчивости на земле всех высших животных, кроме вырвавшегося вперед гомо сапиенс. Но наши две ноги плюс две руки - тоже четверка.

Четыре шага до смерти, в холодной землянке, где все же тепло, от печурки с бьющимся в ней огнем, от негасимой любви.

Четыре реки рая.

Четыре апостола.

Лев, Вол, Ангел и Орел небесного Иерусалима.

Четыре Евангелия.

Четыре архангела.

Четыре времени суток.

Четыре сезона года.

Четыре стороны света.

Четыре стихии - огонь,  вода, земля  и воздух.

Четыре угла черного квадрата Малевича.

Четыре столпа мироздания.

Четыре четырки, две растопырки, седьмой вертун - дразнилка, закличка, скороговорка (дворовая игра).

 

2. Сибири (род. пад.), к ней рифма: судьбы ли?


Мне три года.

Я вижу все (отсюда) как бы сквозь сон:

Нашу горницу, светлицу, храмину (не могу назвать ее комнатой, комната это другое, наша - выше (горняя), светлее, воздух там свежее комнатного, излучение от нее другое.

Дом старинный, на одной из центральных улиц Иркутска,сложенный век назад из лиственичных бревен, тяжелых, темных, вечных, они проступают в дверном проеме, придавая обиталищу надежность и основательность.

Просторное окно, в пазах мхом и ватином утыканное.

Тепло не утекает в щели.

Дверь, тяжелая, надежная: верь!

Русская печь.

Русская речь.

Дом, которого (сколько б их не было в жизни потом) - никогда не хватало.

Стоит ли он еще сегодня?

Или лишь коеблется на волнах памяти?

В ее зыби?

Глубоко-глубоко, на самом дне.


Китеж-град под водами Белозера.

Звоны колокола, доносящиеся по ночам из глубин.

Рыбки золотистые, машущие хвостами в разбитых витражах затонувшей церкви.

Утопленницы-русалки.

Терем их потаенный, где гостил Садко.


Нет, дом мой не мираж!

Не морок.

Не писания по воде вилами.

Не слезы иллюзий.


Что-то в жизни не должно разрушаться.

Уповаю на лиственничные стволы, из которых он сложен. Лиственница- древо жизни. Символ верности. Якорь вечности. Простояла триста лет, простоит и еще тысячу.

Из лиственичных волшебных бревен выстроены также и утопленные в каналах заплесневелые, осклизлые, бессмертные, поэтами воспетые сваи, на которых стоит Венеция, где я сейчас живу, в водах которой мерещатся, мельтешат призраки всех веков. 

Европа, оп-па!

Омуты твои, мифами омытые.

Стихов мосты над столетиями немоты.


Фонтаны фантазий.

Шампанского шутки.

Дыхание дУхов.

Бассейны веселья.


Все вальсы рояля,

Рулады и гаммы.

Фужеры Версаля,

Альгамбр анальгамы.


Прекрасный и опасный,странный для нас мир, которому я так и не смогла поверить до конца, где я так и не смогла обжиться.

А как славно было бы - плавать, играть, танцевать в этом потоке.

Расступись, пучина!
Ольга, дочь дельфина
Едет к вам верхом
На коньке морском!


Русалочьи шалости.

Розочки, салочки.


Лететь галкой, звенеть галькой.

Сидя на тележке, щелкать орешки.

Солнечным зайчиком прыгать-скакать, его ведь нельзя поймать.


Вполне себе надежный, устойчиво, стойко стоящий на земле Сибири дом.

Печь, где горят, потрескивая,постреливая, поленья. 

Дым от печи, особый, тот самый, отличный от всех других на свете дымов.

Дым Отечества, как было сказано.

Склонившееся надо мной, в колыбельке лежащей под меховым одеяльцем - с заботой-тревогой-нежностью лицо моей бабушки Августы, которую я люблю.

Которая (чудо) любит меня.

Одеяльце "баргузинское", переделанное из старой, выношенной, вытертой шубки.

Тепло.

И всегда-то она о чем-то тревожилась, о чем-то печалилась. Но нежность все в ней побеждала. И все вокруг она побеждала.

Может быть, это и было уроком -
Нежность. И дней не щадя, до конца.
Просто извечная Бога уловка -
Ласка и боль, и любовь, и краса.


Время действия: судя по прозрачности, слабой еще золотистости света, льющегося из окна - начало весны.

Место действия - Россия,  восточная Сибирь.

Сибирь-тоска,  Сибирь-простуда, Сибирь - сияние снегов.


Всё леса и леса,

А в них лестница в небеса -

Лесть или чудеса?


За волною волна,

А жизнь у тебя одна.


За горою гора,

И смерть тебе не сестра.


Самых первых слов, в детстве услышанных, мною самою сказанных не помню.


Эти - уже потом, много спутя откуда-то они взялись, сами собой возникли, но как если бы были всегда:

Сибири - судьбы ли.

И - Иркутск - середина Земли.


Потом, много спустя, рифмовала, радовалась:


Якутия - планеты выя.

(Накатило, запел вития).

Чукотка - чудес щепотка.

Оймякон, в горле ком.

Урал - астрал.

Алтай - летай!

Эвенкия - весны эйфория.

Енисей - над Вселенной всей.


Вдохновение.

Воздуха-духа вдыхание.

Волхование.


Долгое эхо.

Вдоха ли, смеха.

Лиха ли, страха, земного праха.

Но греет доха, розовеет щека,

До ресничного взмаха.

Я плачу.

Одеяльце соболье в ногах, да подушка в слезах.

Почему дети плачут? И так горько, неутешно, непереносимо для слуха.

О чем?

Да уж они знают, о чем.

Им лучше знать,чем взрослым.

Всем нам тут, маленьким и большим, в колыбели, в юдоли, у жизни в подоле есть, о чем плакать.


Вы, возможно, никогда на Байкале не были.

Но прочтя имена его географических реалий: падей, хребтов, рек без мостов, неизбежно ощутите:


Доблесть.

Неутолимость.

Неотменимость.

Непобедимость.

Страстность.

И нежность.


Проникайтесь величием национального характера.

Сформированного, не в последнюю очередь, особенностями климата и рельефом местности.


Байкал - озеро.

Ангара - река.

Баргузин - северо-восточный ветер.

Кедр - дерево.

Бабр с соболем в зубах (герб Иркутска) - звери.


И, как было отпечатано курсивом на первой странице гимназических учебников "Родное слово":


Россия - наше Отечество.

Смерть неизбежна.



3. Я все слова знаю


Мне было, вероятно, пять лет и несколько месяцев, когда я в ответ на какое-то замечание моей бабушки (не припомню, о чем) я произнесла:

- Я все слова знаю.

Странная фраза для маленького ребенка.

Высказанная не из спеси балованого вундеркинда, не из нарциссического желания покрасоваться, утвердиться (оно свойственно и маленьким детям, и вполне, на мой взгляд, оправданно, законно).

Искренне, без какой-либо тайной мысли. С глубокой внутренней убежденностью, что говорю правду.

Дело говорю.

Знаю я все слова.

- Да нет же, ты многих слов еще не знаешь! (бабушка). С удивлением, с возмущением и даже с некоторым испугом.

- Это каких? (я).

Она запнулась. Не зная, что за пример привести.

И так ничего мне и не ответила.

Наверное, потому, что выбор был слишком велик. Слов тысячи. Какое уместно в данном случае? Чтобы воспринято было дитятей, которое, вот, сидит перед тобой на подоконнике, смотрит тебе в глаза.

Все слова мои. Само собой. А как же иначе.



4. Крестословица и словокрест.


Никогда не училась говорить. Говорила всегда.

Никогда не училась читать. Всегда читала.

Письму училась, да, в школе. В чистописании не преуспевала, хорошим почерком по сей день не могу похвастаться. Но писала без ошибок с самого начала.

Всегда любила слова.

Почему? За что? Зачем? И сейчас не знаю.

Разгадывала кроссворды (крестословицы), сканворды, не вдумываясь в вопросы, а просто глядя на пустые квадратики и точно угадывая, какие надо вписать в них буквы.

И во всех словесных играх, когда семья вечерами усаживалась за стол, под абажур, с листочками и карандашами (было принято в те годы), я почти неизбежно выигрывала.

В ту игру, например, когда надо было из букв одного длинного слова составить как можно больше других, покороче.

Они выпрыгивали сами-собой, как черти из табакерки, почти без моего участия.

Так из когда-то сакральной, а во времена моей юности вполне банальной ЭЛЕКТРИФИКАЦИИ (лампочка Ильича), вырисовывались мгновенно не только фракция, фикция, акция и фрикция. Плюс сказочное число три. И уничижительное междометие - фи.

Но и одушевленные персонажи высовывались из контекста, выпрастывались - лекарь (при дополнении мягкого знака, что разрешалось), факир, фрик. ЭлЕктрик (и электрИк).

Фрик во фраке. Рак в реке. Рука в руке.

И даже Артек - пионерский лагерь мечты, при имени которого вспомнилась знаменитая формула: коммунизм есть советская власть плюс электрификация всей страны.

Хотелось произвести арифметическое дейтвие: советская власть есть коммунизм минус электрификация. Лишней в формуле оказалась советская власть.

Имя Лери - так Гумилев называл в письмах возлюбленную свою Ларису Рейснер, женщину-комиссара. Из Оптимистической трагедии, ту самую, с браунингом в кобуре у пояса, с комиссарским телом и духом.

Еще одно словечко редкое - ИРФЕ, модный дом Ирины Романовой (той самой, племянницы Николая Второго) и Феликса Юсупова (того самый, убийцы Распутина) в Париже.

Надо бы - что-то ближе.


Натюрморт: кафе, эркер, эклер.

Сцена: театр, акт, актер.

Морской пейзаж: катер, риф, кит.

Новости: теракт. Факт.

Терка - бывшая изначально безобидной домашней утварью, ставшая в 90-е еще предметом спора с кровавыми разборками.


Крик в арке.

Факер!


И все венчает лира в облаках эфира.

Лирика - небесное электричество.

Элктрификация всей планеты.


А то еще - шарады.

Виноградины речи.

Виноделы-рифмачи.

Виноград, вино, град - классика жанра: первое от целого родится, целое последнего боится.

Шар ада? А в аду есть шары?


Игрушки мои детские, до сих пор не позабытые, не выброшенные за ненадобностью:

Бой-кот, пар-ус, кара-мель, га-мак...


Искушение - поменяв всего одну букву в слове, получить нечто необратимо другое.

Иное!

Пусть не инче, да лучче.

С У - ползучий,
С Е - колючий.

Догадались?

Уж - еж.

Жало острей кинжала.

Колючки - лучики.

Кто лучше?

Оба лучше.

(Кто хуже? Оба хуже. Но это не про них).


С К в полях меня найдете,
С Г романсы запоете,
С В в косички заплетете.

Колос - голос - волос.

Все, все в нашей власти!

С П - я в доме,
С В - я в поле,
С М - я в море,
С Г - в футболе,
С К - вбивают,
С Т - взрывают,
С Д - равниной называют.

Пол - вол - мол - гол - кол - тол - дол.


Ы - рогами забодает.

А  водою наполняет.

О - у сонь всегда болит.

У - листвою шевелит.

Бык - бак - бок - бук.


Много лет прошло, но все по-старому:


С Т - я вдаль плыву.

С Д - я в нем живу.

Слова в косички заплетаю

Целую их и таю.


Дом - том.

Мой бесценный, мой старенький том на полке - мой дом.


Местоимение, предлог, и меж них - фамилия поэта.

А в целом - плод златой, созревший на исходе лета.


Да, яблоко.

Я - Блок - О.

Я - О (инициал).

Блок - в сердцевине моей, в сердце.


И вот оно, далио (см. Белая ворона):

С буквой В я, каркая, летаю.

С буквой К царя я украшаю.


Ворона - корона.

Я белая ворона, но в короне.


Если был мне дан какой-то дар, то только этот.

Дар и крест. Как это бывает у всех, всюду и всегда.


Словокрест, а не крестословица.

Не квест.

Не тест на образованность.

Не многобукафф.


Слово - крест.



5. Рок строг


Читать. Писать. Слушать. Говорить.

Русский язык богат, слов свыше полумиллиона.

Есть из чего выбрать.

В скольких из них я влюблялась!

Слова-герои, слова-святые, слова-гении.

Ангелы-хранители и коварные искусители.

Соблазнители.

Красавчики словаря.

И неотразимые уродцы.

И мерзавцы последние, такие тоже ведь встречаются на пути девушки.

Коварные Фобласы, грандиозные Грандинсоны, вечно новые Казановы, нежные Эндимионы, верные Вертеры...

Все перечисленные - давно уже русские, свои, ибо вошли в русский язык.

Пора составлять дон-жуанский список.

Но, как принято заявлять в моральных прописях, есть разница между влюбленностью и настоящей любовью.

Между любовником на один вечер и суженым, спутником жизни, супругом сопряженным.


Есть слова - страсти.

Есть слова - счастья.

Есть слова- свадьбы.

Есть слова - судьбы.

Есть слова - тризны.

Есть слова - жизни.


Выбирают их каким-то шестым или шестьдесят шестым чувством. Наитием, интуицией, верхним чутьем.

Почему именно эти, а никакие другие?

А потому, мой друг, что заключена в них твоя душа, твое предназначение, место твое мире.

Быть может, с самого начала, с момента рождения мы  знаем все, что с нами должно произойти - некий дух прошептал на ухо - а потом только подбираем оправдания под этот изначальный смысл.

В Книгу Судеб внесено.

На роду написано.

Сивилла Кумская предсказала.

Марфа-раскольница нагадала.

Оракул из Дельф.

Шервудский эльф.

Дядя из воров, с рыночных рядов.

Звездочеты ли - Каспар, Мельхиор и Бальтазар (отвечают за базар).

Грядущего касанье почуяла Кассандра.

Вспыхнула карма, как нить накала.

Мойра снизошла.

Парка нить сплела.

Такие дела.


Слово - всему основа.

В начале было слово.

Но забыли мы что осиянно
Только слово средь земных тревог.
И в Евангельи от Иоанна
Сказано, что слово это Бог.

Слово было всегда.

И без него ничего бы не было.

Слово будет всегда.

Счастье или горе свое сами мы окликаем, тем самым приглашая его в свою жизнь.

Названное по имени, оно не ослушается. 

Слово само себе Мойра, Кассандра и Парка, Каспар, Мельхиор и Бальтазар, Отец, Сын и Дух Святой.

Злато, миро и ладан.

Рождение, смерть, воскресение.



6. Принц де Юниверс


Грамоты берестяные.

Фолианты золотые.

Глинобитные таблички.

Все былины и былички.


Трактаты, посты и учебники.

И поминальники, и требники.
 
Блокбастеры и детективы.

Новелл, романов нарративы.


Все словари и разговорники.

И поэтические сборники.


Ленты, комменты.

Блоги, тик-токи.

Сознанья потоки.

Звуки и строки.


Тома и тома -

Сведут с ума.

Сложить их вместе -

Пик до небес.

Монблан словес,

Эльбрус, Эверест.

- Что вы читаете, принц Гамлет?
- Слова, слова, слова.

Но каждый из нас, задав себе труд, припомнит некое речение... стих, афоризм, пословицу-поговорку, частушку-нескладушку, дворовую считалку, школьную дразнилку, мамину колыбельную или просто фразу случайного прохожего, которая, в отличие от многих, запала в душу, и все не отстает. Как тень иль верная жена.

Горячо приветствую тех, кто этот опыт произведет. Верьте, он весьма полезен для вашей жизни, во всех ее проявлениях.

Пустая банальность или вековая мудрость, молитва церковная или сонет Шекспира, отточенная максима философа или глум шута-пересмешника - разница в данном случае не имеет значения. По неотвязности, неистребимости, по  странной и страшной власти над тобой, они равны.

Пусть на сей раз это будет благородная латынь: гомо гоминус люпус эст... Потенция экстенция эст... Закон дура, но это закон... Амикус Плято сэд магис амика веритас. Сик транзит глория мунди...

Моменто мори. Моментов море!

Но это может быть и некая неоспоримая истина, вырезанная перочинным ножичком на двери общественного сортира  (таковая, снятая с петель, чуть подчищенная и вывезенная в Европу, недавно была продана на Сотбис за несколько миллионов евро).

Или двустрочный эпилог детской сказки.

Жить будем, умирать будем, и прокричим, пробормочем, прошепчем:

- По усам текло, а в рот не попало.

Или:

- Не гонялся бы ты, поп, за дешевизной.

Или:

Я снесу вам другое яичко, не золотое, а простое.

Не обязательно сказка - блестка, слезка, алмазка... Указка!


Якорь или камень на шею?


Кто много хочет, тот мало получит.

Не жили хорошо, так нечего и начинать.

Открыл сифо - закрой поддувало.

Мышам слово не давали.

Губу раскатал - вот тебе закаточная машинка.


Имеется у языка и машинка крыльеобрезательная и машинка душительная.


Для таких феноменов хочется подобрать, наконец, специальный термин.

Как их назвать - слова-ключи?

Что нас запирают в самих себе( "я как дорогой рояль, ключ от которого потерян").

Но и наборот, отмыкают.

Лиризмы?

Кларизмы?

Фантэзмы (не фантомы)?

Небесные призмы?


Проговорки Парки.

Кварки - бога почтовые марки.


Облачные пароли.

Райских ворот ключи.

Звездные бандероли.

Получи!


Бозоны Хигса, но не те, что в звездах, а те, что в нас. Мы ведь тоже - создания космоса. Дети Солнца.

Далекий отголосок Большого Взрыва, когда из ничего вдруг возникло нечто.

Не частица и не волна.

Не энергия и не материя.

Эдакий бозон Хигса.

Дитя сакральности и материальности.

Эйдоса и персти земной, вступивших в брак.

Марс и Венера, целущиеся.

Атом и идея, слившиеся в объятиях.


Каждый человек - целая Вселенная.

Принц де Юниверс.

Живая звезда - другой такой уже не зажечь никогда.


Золотая, алмазная пыль Дня  Первого - из нее состоит наша плоть и кровь.

И уронил он золотое слово, со слезами смешанное.

Несущееся вечно к неведомой цели, через непредставимые просторы Юниверс.


7. Далио

Я стала называть их ДАЛИО, потому что они из дали. Прилетают из мира горнего в мир дольний, вот все, что о них известно.


Не фантомы -
Лексические фотоны.

Громы лиры,
Бессмертия эликсиры.

Голуби счастья,
Облатки святого причастья.

Перечеркнувшие все измены
Атланты бессменные
Ойкумены.

Отнюдь не мистика.
Не фанастика.

Не словесная гимнастика.
Не софистика.

Как ни рассудим -
Коды судеб.

Как ни назови -
Пароли любви.


Дали О (Ольге)  - далио.


Интересно, обращал ли кто-нибудь до меня внимание на эти лексические феномены. Или я первая. И это мой посильный вклад во всемирную  философию логоса.

Первый камень в основании новой науки.

Лексическая психология.

Лингвистическая философия.

Философская лингвистика.

Прикладное языковедение.

Кому как ближе.


Далио - звучит красиво, не ломаешь язык.

Чего ж проще, стихотворение в прозе.

Текст мой, как вы уже могли заметить - нечто среднее между прозой и поэзией.


Ликования блик в самой фонетике (мы фанатики фонетики).

Лио, лио! Да!

В структуре слова далио присутствует твердое "да".

И мой инициал.


А еще частица "ли".  Ли? Знак вопроса. Знак сомнения, неуверенности, догадки.

Если ее убрать, будет - дао, путь.

Существует версия, что лексема  имеет латинские корни, где «dal» означает «праздник» или «радость».

Замечательные припоминаются персонажи с таким именем. И не придуманным, не сочиненным, а вполне законным, вписанным  в метрики, в паспорт и  в свой срок на надгробном камне высеченным.

Владимир Иванович Даль, создатель самого известного словаря русского языка.

Далевы дали.

И не надо медали.

Далев словарь. Мое богатство. Моя радость. Моя ревность. Моя святыня.

"Все, что есть у меня - мой язык".

Я меняла города и страны, покидала привычное жилье,  бросала все имущество, но всюду возила с собой эти четыре тома.

Где они - там я дома.

Там я у себя. Ни о чем не скорбя.

Сальватор Дали. Он точно из неведомой дали. Из королевства за облаками, в котором он король.

Мамонт Дальский, хамелеон подмостков, божья дудка, небесный пластилин,монстр мелодрамы, гений перевоплощения.

Олег Даль, кумир советской кинопублики. Вроде бы, ничего особенного, не гений, но было в нем нечто, выделявшее его из тысячной толпы подвязающихся... Надмирное, издалека.

Реймонд (для друзей просто Рей) Далио, американский мульти-милиардер. Финансовый фокусник, заклинатель и повелитель золота, маг дельты.  Волшебник. Но и немножко мошенник. Кидала нала. Серебра жонглер, вор и сутенер.

Далида - певица, светская львица, самоубийца. Прищур гордый, в петле горло. Ее убили звуки из собственной груди. Ох, отойди от гроба, не надо, не гляди!

А далии - это цветы. Букеты победы. Венки триумфатора. По-русски - георгины. Названные так в честь святого Георгия, победителя Змея - хтонического чудовища, кровожадного монстра (отсюда георгиевская ленточка).


8. Фишки, няшки, мимимишки


Дьявол прячется в деталях.

Черт выскакивает из табакерки.

Вошь затаилась под подушкой.

Временный рост воши равен росту того, на ком она кормится, плюс полтора миллиметра.

Да, вошь. Но вошь хорошо вооруженная. С ножом за голенищем, с автоматом наперевес. С ядерной боеголовкой. С кнопкой Ч в чемоданчике.


Мелочи правят великим.

Нет ничего важнее мелочей.


Скажет вирус Эбола - да тебя и не было.

Гвоздь в сапоге - кирдык ноге.


Шины прокол на крутом вираже.

Шаг над обрывом - не встанешь уже.

Писаря клякса - поручик Киже.


Эти частицы, из пасти волчицы -

Бы, ли, же.

Чтоб отменить их, уже!


Ерунда, белиберда.

Дребедень. Тень на плетень.

Реникса ли, чепуха - анатомия греха.

Блажь - аж проела плешь.

Чушь - задолбала уж.

Ересь и шняга.

Пурга, бодяга.


Треп - в лоб.

Гоп-стоп.

Стэп.

Стёб.

Я стебусь, мы стебемся, вы стебетесь, ты стебешься, он стебется, она стебется, они стебутся.

В блогах бесятся, стебутся, а нам не во что обуться.


Язык без костей, но он ломает кости.

Слова, случается, убивают.

А это ведь просто звуки.

Сотрясение воздуха.

То, что изрекаем и слушаем мы привычно, бездумно, по нескольку раз на дню, по несколько дней в неделю, из года в год.

И они могут быть кодами судеб.

Все эти мульки, няшки, фишки, мимимишки.

Мошки, в сущности. Мартышки-милашки.

Кусачие малышки.

Болевые точки, от лихой заточки.

Драмы-шрамы.

Раны праны.


Недосущества любят ходить парами.

Луки-глюки.

Клоны-клоуны.

Чипсы - чупа-чупсы.

Байки-фэйки.

Тренды-бренды.


Не побрезгуйте.

В мелочах - история страны (краткий курс):

Чики-пики - гражданская войны, расстрелы без суда и следствия.

Елки-моталки - сталинский указ о разрешении празднования Нового года,эпоха "жить стало лучше,жить стало веселей".

Белки-стрелки - Хрущев,космическая эра.

Печки-лавочки - почвенничество, Афоня, Шукшин.

Уоки-токи - запад в мечтах.

Фигли-мигли - 80-е, пофигизм.

Супер-пупер - 90-е, бум обогащения.


Лайки, лайчонки, лайкушки, лаюшки.

Одним лайкать и лакать, другим плакать и алкать.

И вокруг всемирный лай - лайкни, лайкни, лайка дай!

I Should Be So Lucky. Здрасте, вурдалаки.

See You Later Alligator!

Good luck! Гудлак. На слух почти Гулаг.

Глоток зла, Гулаг-лайт.

А в глотку вам гудлака с горохом!

И под какими бы комментами они не подписывались, к каким бы блогам не присасывались в смачных поцелуях, силясь объять необъятное, это все ж одно и то ж.

Рекламная пауза, растянувшаяся на всю жизнь.

От гламура тошнит Амура.

Лайф и вайф, всё не в кайф.

ЗОЖ на всех чертей похож.

Выдох и вдох - барин издох.

Выход и вход  - код знает кот.


Кот бы говорил! Извиняюсь, кто бы.

Без кота жизнь не та.

Жизнь - котовасия кота Васи.

Выкинь Васю на мороз,
Не тяни кота за хвост.

Кошка сдохла, хвост облез.
Кто промолвит, тот и съест.

А потом - суп с котом.

Катеньке - котятинки.

Нету никакого "потом".

Есть только миг, за него и держись.
Именно он называется жизнь.

Есть лишь ресничный взмах,

Увы и ах.

Лишь поворот головы -

Ах и увы.


Чепушинка - радости пушинка.

Байка - стоит коммента и лайка.


Абракадабра - арба добра.

Шняга - до счастья три шага.


Нелепица - лепо лепится.

Околесица - на небо лестница.

Чушь и блажь - высший пилотаж.



9. Битва бобра с ослом


И когда они вылупиться успели, все эти недо-словеса?

Я лично имела счастье наблюдать сие.

Из своего окошка.

Свидетельствую:

Сначала рок - фатум  превратился в рок-музыку, обнявшую всю планету, возлюбившую ее страстно и изнасиловавшую особо извращенным образом, как пишут в милицейских протоколах.

Рокеры пошли в брокеры, а панки в банки.

Битломаны - в наркоманы, гурманы и игроманы.

Роллинги - в алкоголики, трудоголики и шопоголики.

Панки - в банки.

Нимфоманки - в лезбиянки.

Раньше русские страдали в орде, а теперь - в вордЕ.

Закрылись библиотеки, фильмотеки, видеотеки.

Смертную казнь заменили на пожизненные ипотеки. Навеки!

Красотки переобулись в кроссовки.

Кены все стали - Барби, позавидовав бабе.

Худи для худеньких, а хиты для хитреньких.

Примерь-ка новый лук, шери, он без сомненья лакшери.

Встань у стойки, голоси: Гэлэкси!

Суши и сашими души задушили.

Семинары превратились в вебинары (в.е.б. - созвучье далеко не случайное, все, что с него начинается, клонится в сторону фэйка и вообще не вполне реально).

Жабы, скрестившись с фото, обратились в фотожаб.

Были фотошопы - стали фото*опы.

Бренд трансформировался в бред.

Папы и мамы - в папье-маше.

Литература - в сетературу.

Секс - в кекс.

Любовь  - в лябоффь-морковь.

Юкос - в люксус.

Март весенний - в маркет и смарт.

Пуркуа па, почему бы нет? - в: почему бы да?

Мир - в "гони сувенир".

ООН - в ОНО.

Битва Добра со Злом - в битву бобра с ослом.

Деревья и цветы - в Герани, Орешники, Акации, Багульники, Васильки...

Дубы -  в гробы.


Правда и то, что черные воронки, с ударением на и, превратились в черных воронят, разлетевшихся с карканьем.

Тройкам сталинским поставили трояки, за проделанную большую работу.

Семинары - больше не нары на семь человек.

А Норильск теперь, все же, не Морильск.

Лучше колымить на Гондурасе, чем гондурасить на Колыме.


Исчезнувший недавно, уже трогательный до слез язык падонкофф.

Динозавр миновавшей эпохи.

А чем ваши крипто-ящеры лучше? Тоже вымрут, в свой срок.

Еще неизвеcтно, примет ли их язык - чудище обло, озорно, стозевно и лаяй.

Оно кушает новые словеса с аппетитом. Ничем не побрезгует. Но не бойтесь, не лопнет.

Надо будет - попользуется.

А не надо - стошнит его.

Бывает, пожует-пожует, пососет-пососет, да и выплюнет - к чертям! - надоевший чуингам.

Не сгодились мультикультурные мульки, фешенебельные фишки, нежные няшки, байки-фэйки и прочие финтифлюшки.

Не срослось.

Злость.


Катитесь вы колбаской по Малой Спасской.

Вертайтесь назад.

В свою Вену (главное в вену попасть).

В Париж - только въедешь, угоришь.

В ЛондОн - штопаный гондон.

В Лох-Анжелес.



10. Людоведам и душелюбам посвящается


Дразнится язык, высунув язык.

А как вы к нему, так и он к вам.

Были - "замеченные опечатки". Стали - замученные очепатки.

На очепатки очи падки.

- Ваш сын в слове ёж сделал четыре ошибки. - Но в нем всего две буквы! - Он написал: йошь.

Пьяный ёжик, ни головы, ни ножек, сто одежек, и все без застежек, кто его раздевает, тот слезы проливает. Вот как-то так. Типа того что.

Населяет наше мало-язычье,  бедно-гламурье специфический народ.

Людоед - людовед, недолюд.

Душелюб, он же и душегуб, смотря каким ликом повернется.

Модельки-шанельки, прямо с панельки.

Звезды звезданутые, у них пальцы гнутые.

Блогеры - блохеры. Совсем плохеры.

Канты с эккаунтами.

Гегели из Гугла.

Еще Гоголя погугли. Гоголи-то у нас как грибы растут.

Мент в комментах.

Геймер с гимором.

О-ла-ла - онлайн.

Гаджеты. Гад же ты!


Вася с носком, носок с Васьком.

Носик с весиком.

Весело!

ПодписОта - потная босота, интернет-пехота.

Коучи с клатчами, а в них деньжат до кучи.

Круто, еще круче.

Хейтеры в скуфейках хайпят фейки.

Преданные бабки теряют бабки.

Хряки носят фраки.

Мерчендайзер мерчендайзершу мерчердайзит.

Тили-тили тесто, жених и невеста. Жених без места - невеста без квеста.

Называлася мадам, оказалася - не дам. За бесплатно не будет шоколадно.

Назывался олигарх, архи-бог. Оказалось -  царь Горох.  Грох! И крах. Ах и ох.

И конечно, ненормативные, нецензурные, нелигитимные, незаконные, заоконные, отовсюду изгоняемые, но неубиваемые и всем на битых колеях жизни неизменно встречающиеся:

Ядреня Феня, Ёкарный бабай,  Ешкин кот, Японский городовой и Япона мать, Ёперный певец, Епический Херой и некто под ником Ёпэрэсэтэ.

Самое странное слово в русском языке - хрен. Это мера длины, глубины, высоты, а также здоровья, богатства, удачи, горя, попаданса и пропаданса, смерти.  Это и  незаменимая приправа к мясу, и, собственно говоря, огородное растение. В сердце
пробилась любовь, словно в навозе морковь. Хрен ты мой опавший, хрен заледенелый.
Есть вариант возрастной - старый хрен.

Есть и женский вариант - хрень какая-то привязалась.

И такая хренотень целый день.

Почему дохрена - это много, до хренища - это очень много, а хрен тебе - значит, ничего?

Да нет. Очень по-русски.

Не да, но и не нет.

Нет тебе, чтоб да.

Очуметь.  Сбыча мечт.
Шикардос. Шмаровоз.
Пэрэдайз. Зашибайс.
Прямо рай-с.
Спичку в нос.

Эскортница - не испортится.

А также блогерасты копипасты.

Райский сад, мильон надсад.
Маркиз де Сад, пройдите в зад.


Ах ты зверь, зверина,
Ты скажи свое имя,
Ты не смерть ли моя,
Ты не съешь ли меня?

Песец подкрался незаметно.

Пипец, капец, кобзец, трындец, трампец, жопец, звездец.

Апокалипсец.

Армагедец.

Я смерть твоя,
Я съем тебя!

С хреном тебя съем,
Выгрызу горло.
От слова совсем, уточняю гордо.


Пес с пятой ногой - еще один мой далио.

В последнее время слишком часто его поминаю.

Как бы не явился на зов.


11. Баю-баюшки, Байкал


И всегда мне нравилось, как это звучит: Сибирь, Россия, Ангара, Байкал. 

Россия - сила.
 
Она красива.

Росинка сверкающая, в которой отражается мир.

И Сириус - самая яркая звезда.

Руссия, Сириус, утренник сиз.


А рифму "Россия-дожди косые" ненавижу.

Может быть из-за строчки нашего гения:

Я хочу быть понят родной страной,
А не буду понят,так что ж -
По родной стране пройду стороной,
Как проходит косой дождь.

Он прошел по стране родной, как грозовой ливень, метеорный поток.

Моего летнего дождика (с солнечными лучами, пронизывающими струи - про такой в народе говорят: царевна плачет) люди не заметили.

Но я не плачу.

Утешает меня то, что в нем все же отражалось солнце.

Да, радуга - радость - была.

Есть.



Сибирь. Бирюса.
Сапфир. Бирюза.
Имена страны и реки
На самом дне шкатулочки.

Где - пуговки от модной хламиды,
От детской сорочки и мужских брюк.

Косточки - виноград, урюк.
Кольцо игрушечной прамиды.

И двадцать бумажек с телефонами и адресами,
Вперемежку со старыми ключами и часами.

Что угодно - коготь грифона
И пробка от выпитого графина.

И пуховой шерсти моток -
Бабушкин всегдашний платок...


Сибирь - сапфир, синий кристалл в перстне, как в песне.

Бирюса. Мамины глаза, ожерелья ее бирюса.


Но что это еще нащупала рука?
Река.
Какая еще зазвучала струна?
Страна.

Дорогие подарки -
Бирюза и сапфир,
На самом дне шкатулки -
Бирюса. Сибирь.


Ангара.

Играет до утра.

Ниагара на горА.

Ангара моя, Ангарочка,
Ты куда бежишь,постой!
Я стою, бледней огарочка
Над твоею светлотой.

Байкал - звук из моей колыбельной.

Баю, баюшки, Байкал.


Я не историк, не краевед Сибири, не могу пересказывать ее истории и мифы, которые поважнее историй.

Но сейчас, на несколько минут, чтобы вы почувствовали...

Вслушайтесь.


Что представляет собою страна, у которой такие имена?

Хамар-Дабан.

Хужир.

Ольхон.


Узур.

Чильчи.

Танхой.


Танцуй, Танхой.

Сплетай узор, Узур.

Точи лучи, лечи меня, Чильчи.


Нерюнгри - только не умри.

Тибильти - если можешь, прости.


Поселок Мама - дождись меня, мама.

Бодайбо - подай, Бог.

Шилка - на запястье жилка.


Распутинская Матера ("Прощание с Матерой").

И Вампиловский Чулимск ("Прошлым летом в Чулимске").


Имена трехсот тридцати трех рек, впадающих в Байкал (вытекает одна Ангара) - не перечислю.

Но хотя бы два из них:

Солнцепадь и Селенга.


Солнце и Луна.

Золото и серебро.

Свет и тень.

Юг и север.

День и ночь.

Жар и холод.

Лето и зима.

Песок и снег.

Явь и сон.

Смех и слезы.

Веселье и грусть.

Счастье и горе.

Жизнь и умирание.


Есть на Байкале ручей Жизенька.


Беркакит - берег, беркут, скит.

Акатуй - атакуй!

Чор-чублы - черные валы.

Сарма - буря, гибель, тьма.


Бугульдейка - гуляй, чародейка.

Энхалук - восемь рук.

Ялга - баба Яга.

И дед Шаражалгай - ругай ли, не ругай, шарахни, зажигай.


Ольхон - волхв он.

Хужир - в руки дан, держи!

Хамар-Дабан не загонишь в бан.

Маму - нет, не обманешь.


Чивыргуй.

Утулик.

Онгурён.

Кирдылык.


Кирдык!

Под дых.



11. Багульник загулявший


Невысокий куст, как бы облитый сверху донизу пурпурными цветами, очень яркими.

Вырви глаз!

И на место вставь.

Дико-пурпурными, кусаче-лиловыми, бешено-фиолетовыми.

Розовыми, как зудящая ветрянка, бордовыми, как бубонная чума.

Это тебе не Барби в ее гламурных нарядах (кукла - посол цивилизации).


Багульник похож на взрыв.

На детонировавшую мину.

На крик, исказивший мину.


На порыв и прорыв.

Рык. Зык. Рок.

Кровавый клык.


Шарах!

Швах.


Террор самой терры.

Кризис веры.


Рододендроны - горящие дроны.

Магнолии из степей Монголии.

Коктейль Молотова из льда колотого.


Розы осатаневшие (ныне - осетеневшие).

Розы-морозы.

Читатель ждет уж рифмы "розы", на вот, возьми ее скорей.

Соитие розы с морозом. Их взаимная любовь, давно отмеченная, увековеченная русской поэзией.


Растет он по склонам Саян,

Сияньем Саян осиян.

Инь и ян.

Сон и явь.

Синь и свей.

Весновей.


Иркутяне любят багульник.
 
По весне ломают ветки - жесткие, несдающиеся, пальцы стирающие в кровь.

Рви. Огонь в крови.


Народное гулянье.

Гуляющий народ.

С водкой (на березовой чаге настоянной) и закуской (черемшой, диким чесноком).

Гул.


Отгул, прогул, загул, багульник!


Гульбище.

В ночи страшилище

Взвилось ликующе.

Милующе, целующе,

Бросающе, тоскуще.


Попался девке балагур.

Ночь голая.

Сынок у ней - нагулянный в отгул.

Но - гордая.

По осени выкапывают его терпеливо, пересаживают в свои палисадники, с заклинаниями.  Кажется, теперь это запрещено, в рамках защиты от истребления краснокнижной флоры.

Чернокнижной, а не краснокнижной!


Запах, пока бесплатный.

Ничто так трудно не описывается словами, как запахи.

"Парфюмер" - мера мер.


Острый, горьковатый, тревожный.

Опасный. Магический. Смертельный. Будоражащий. Жизнеутверждающий.

Странный.

Неотвязный, как далио.


12. Цветы мне говорят, прощай


И вот, наш садик в Иркутске, прообраз райского сада.


Сирень.

Она что-то поет мне, как свирель.

Цветы моих первых стихов, потерянных.

Не найду уже никогда.


Нашлось только это вот, в старой тетради:


Я вас люблю, о, ближние мои,
Когда в лохмотьях сирые сирени
Бредут себе, качаясь, в божье царство,
С котомкой, полной голубых псалмов.

Я вас люблю, далекие мои,
Когда на каждой улице сирени
Как Сириус горят, справляют свадьбы,
Смущая юношей и голубей.

Навеселе беснуются Силены
Изодранной сирени
И каплют в рюмки любострастный яд
Пьянчужкам, что у ног ее сидят.

Но может быть, она одна на свете,
Спасет меня от неминучей смерти,
А ключиком весенних серенад
На полминуты отворится ад.

То рифмою меж двух лиловых арок
Покажется: подарок и отдарок.
Ты нам, Господь, не пожалел сирени,
А мы тебе в ответ  – стихотворенья.

Так пусть же торжествует на земле
Непокоренный дух одеколонный
(Тут встретились Кармен и вор карманный).

Ты Сирин, бодрствуй
В сфере-хрустале,
Над голубиной книгою склоненный.

Все: мытари, поэты ли, цари -
Мы с вами только крестники сирени,
Мы крестики нательные сирени,
Ее возлюбленные сизари.


Хочу вспомнить точно, какие цветы росли у нас в палисаднике, когда мне было три года.

Жасмин, четырехлепестковое любовное свидание. Но в имени которого слышится "измена".

Фиалка, слезы катафалка.

Левкой - легкость и покой.

Колокольчики, лазури укольчики.

Лилеи Леля. Ладою взлелеяны.


Мои свадебные цветы.

Не помню миг, когда была обвенчана,
Словно похитили меня с земли.
Помню лилию Благовещенья
В боттичеллиевой млечной пыли.

Как она, я оделась в виссон,
В весенний сон.

Поговорка простая
В переводе с латыни:
Моя ладонь прорастает
Лишь в чьей-то горячей ладони.

Было, давно ль, недавно,
Стою, как новая Дафна.

Нет стебля
Нежнее тела.
Не найти лепестка
Теплей моего виска.

И, как ни полоть,
Не выполоть плоть.
Не вытоптать, не сорняк.
Не выпытать,
Что, да как.

В день седьмой, в Благовещенье
(Страх - апрельским снежком)
Без оговорок, навечно
Согласилась я быть цветком.


Настурции - голые натурщицы.

Ноготки - у них семена, как детские ноготки.

Бархат бархатцев.

Гортань львиного зева.

Глазки Анюты (сквозь все непогоды и смуты).


Кукушкины слезки.

И кукушкины сапожки.

Где ты, кукушка-подружка?

Прилетай, душка.


Ландыши. Для души. Подыши, прошу, подыши.

Цветы моего выпускного вечера.

Ландыши, девочки в белой вуали,
Мне по секрету: в кого влюблены?
Ах, на свидание в вам опоздали
Спутников и «Аполлонов» огни.

Ждите, принцессочки! Что ваши годы!
Помните, школьницы, мир не погиб –
Лишь за девической лиры аккорды,
Лишь за лирической шейки изгиб.

Может быть, это и было уроком:
Нежность. И дней не щадя, до конца!
Просто старинная Бога уловка,
На тетиве стебельковой краса.

Ждите, не плачьте! Вы – музыка сада
Всех миновавших и будущих Ев.
Ах, ничего нам на свете не надо,
Лишь безупречную ландыша ветвь!

Только за нею душа, как невеста,
Бросится вплавь, в зеркала высоты.
Мы не спасемся, лишенные цвета
Извести, истины, льдистой звезды.

Перед разлукой, у острого края,
Там, где толпятся начала поэм,
Ландышем сердце твое отмыкаю,
И замыкаю его, насовсем.


Без цветов мне не выжить на этом свете.

Не простить ему все страдания.

Милые мои, хорошие мои.

Всех вас люблю.


Но скажу "багульник", скажу  "Байкал" -  и...

Рожденье, родные, родина.

И всё безумие бесконечности.

И смерти нет.


С солью совести бессонной,
В небесах с дырой озонной,
Со старинною иконой,
С вечной  рифмою -  "в крови".


Если бы можно было раскрыть, отворить грудную клетку, и родину впустить туда. Навсегда.

Впрочем,  именно это я и совершила, в итоге.


Эмблема бессмертия.

Присяга простору.

Салют красоте.


Мне четвертый год.


В кофточке Зайка -

Поди-догоняйка,

Мишка в платочке,

Книжные строчки -

Болевые точки.


Я слышу обещание жизни - все еще будет, после мая настанут июнь, июль, август.

Августа - имя безусловной любви.

Заботы, ласки, света - лелющих тебя, прощающихся с тобой.

Солнце и волны, русалки и жар-птицы, мишки и зайчики, сказки и присказки, и кто-то однажды прильнет к тебе, станет твоим.



13. Дитя

Дитятко, деточка, тонкая веточка.

Ребенок почти не имеет опыта. Но это не  значит, что он неверно судит о жизни.  Что-то в нем безошибочно дает оценку всему, что происходит вокруг. Он в этом даже превосходит взрослых.

Дитя чутко. Восприятие его еще не отравлено разными видами лжи. Он открыт истине - хоть звучит выспренне.

Непобедим в своей беззащитности.

Некие основополагающие вещи известны нам с самого начала. До  опыта. С момента рождения, а может еще и до рождения.

Я уже знаю:

Что я явилась в мир, непонятно откуда.

Что мир - таков, как он есть.

Что я уйду из него когда-нибудь, неизвестно куда.

Что смерть неизбежна.

Что нужно жить, бороться за жизнь.

Что Бог есть. И есть Дьявол (это детская святая вера. Атеизм возникает позднее, уже в отрочестве.)

Что есть у меня, глубоко в груди, сердце, а в нем - добро и зло.

Что надо быть добрым и любить всех, тогда после смерти очнешься в раю.

А коли станешь грешником, попадешь в ад. Да, и про ад и рай мы знаем изначально,  с этим приходим в мир.

Что у меня есть не только тело, но и душа.

Что превыше всего - любовь.


Кто объяснил, кто рассказал? Никто.


По- английски любовь -  love.
Рифма к ней - above.
"Над".

По-французки любовь - amour.
К ней рифма - toujour.
"Навек".

А по-русски любовь рифмуется с "кровь".


Высота. Вечность. И смерть.

Знаю одно (снова и снова),  любовь - это слово.


Я люблю бабушку Августу.

Бабушка Августа любит меня.

Небо августа звездой набито нагусто.

Она и вправду бабушка августа, самого лучшего месяца.

Но она скоро умрет. Потому что больная и старенькая.

Если бы меня сейчас спросили - давай, Ольга, мы тебя расстреляем, в она будет жить, ты согласна?

Я бы ответила - стреляйте.


От августа до августа
Густа ты, жизнь, и непроста.

Но непуста. Вода - в уста.
Не спи, усталая звезда.

О, Никогда, и Навсегда,
Два главных слова,
Нет и Да.

И холодеет кровь-руда
Родная, до креста.

Этой безусловной любви никогда уже, нигде, ничто не заменит.


А остальное - суета.

Тщета.



Жди, Ольга,не беда.

Дождешься - кстати придешься.


Я знаю все слова.

Именно все.

Жизнь, смерть, Бог, черт, рай, ад, дом, сад, Сибирь, Россия, Байкал, багульник, я, любовь.

И достаточно.



15. Белая ворона


Почему я не могу писать, как нормальные люди пишут?

Либо стихи, либо прозу.

С героями - антагонистами и протогонистами, их монологами и диалогами, описаниями того и этого.

С фабулой и концепцией.

С сюжетом и композицией.

С вымыслом и домыслом.

С экспозицией, завязкой, развязкой, финалом.

Как положено!

Как повелось тысячелетиями.

Не нами заведено, не нам и отменять.


Что это вообще такое?

Слова-струи,
Словечки-поцелуи,
Наречий град,
Междометий звездопад.

Целует меня предложенье
И делает предложенье.

Обнимает глагол,
Беззастенчив и гол.

Двоеточья, тире
Льнут как к родной сестре.

Так порешила речь:
Ты мне не перечь,
Гордая!
Я  не перестану течь
Сквозь твое горло.

Ибо нет в тебе
Для меня преград,
Ибо ты по судьбе –
Радуга и водопад.

Больно уж красиво выражаетесь вы, автор.

Жизнь куда грубее. Злее, честнее.

Уйми, деточка, лепет, а ты, девушка - трепет.

Об одном тебя прошу, друг Аркадий, не говори красиво.


Скручиваю я и мучаю мою удачу едучую, жгучую.

Тычу перстом в тучу.

Точу заточку, к случаю.

Кычу и кукую, терплю и тоскую.


Точнее не растолкую.


Глубокое, безусловное, никогда не проходящее ничем не уничтожимое внутреннее убеждение, что я не такая, как все.

Откуда оно взялось?

Я с ним родилась.

Не как все, не как все, не как все...

Белая ворона.

Так меня дразнили в детском садике. После слова воспитательницы, не помню, по какому поводу: Ты, Ольга, вечно как белая ворона.

Дети в упоении бегали вокруг меня хороводом и выкрикивали:

Белая ворона! Белая ворона! Белая ворона!

Рева-корова! Дай молока! И кусочек пирожка!

Рева-корова тут в рифму (ее и дети признают, чуют) - к  "ворона".

Плакса-вакса, гуталин, на носу горячий блин.

А кусочек пирожка - намек взрослый, нехороший.

Обида,  беда. Да.

Но я не плакала. Хотя вообще-то плачу легко, из-за всяких пустяков.

Но плакать в таких случаях нельзя.


Копипаста, без соуса паста:

Б.В - Метафора, используемая в русском языке для обозначения лица, имеющего поведение или систему ценностей, отличные от других лиц своей общности. Вороны с белым оперением в природе очень редки, так как их цвет обусловлен  альбинизмом. Они более уязвимы для хищников из-за своей заметности. Белая ворона - противоречивый символ необычности, инаковости, часто сопряжённой со страданием, непониманием и отчуждением со стороны окружающих, и, в то же время, некой избранности, чистоты, беззащитности.


Белая ворона - с шипами корона.

Не виноватая я! Что не вата я.

Он сам пришел (рок).

Вдоль тебя и поперек - рок строг!

Такой родилась. Намучалась всласть.

Ничего я плохого не делаю стае. Тетрадь листаю.

Вот, пишу. Ничего ни у кого не прошу.

Я не прошу о месте - мое место уйдет со мной вместе.

Не гонюсь за ценой - все мое со мной.

Я не хочу хвалить любовь свою,

Я никому ее не продаю.


Не заклевывайте меня до смерти!


Но они, вмиг почуяв инакость, смотрят недружелюбно.

Со сдвинутыми бровями и поджатыми губами.

Не доверяют.

Водиться со мной не желают.

Не любят, не ценят, не уважают.

И, хоть и не до смерти, клюют.

Суд - лют.


Неужели из-за масти

Мне не будет в жизни счастья?


Выбор у меня  невелик - между вороной белой и черной овцой.

Копипаста,  зубная паста.

Идиома «чёрная овца» имеет более сильную отрицательную коннотацию. Это, на минуточку, символ интровертности, ассоциальности,социофобии и аутизма.

Типичный белый цвет овечьей шерсти обусловлен не альбинизмом, а доминантным геном. Для того, чтобы у белой овцы от белого барана родился чёрный ягнёнок, необходимо, чтобы оба родителя были гетерозиготны по рецессивному гену «черноты». Но и в этом случае вероятность рождения чёрного ягнёнка составляет лишь 25 %. Держать чёрных овец было коммерчески невыгодно, так как их шерсть низко ценилась, её невозможно было выкрасить в желаемый цвет. Поэтому чёрных овец отбраковывали, не допуская к размножению, но вновь появляющиеся в стаде чёрные ягнята рождались от белых родителей. В средние века из-за непонимания причин этого явления, чёрного ягнёнка считали «помеченным дьяволом».

Черные овцы - это диссиденты, борцы с доминирующей системой, с официально принятой идеологией.

Белые вороны - просто чудаки и чудачки.

Я не бунтарь, не диссидент, не воин.

Вообще не член какой-либо группы, партии, общности.

Я просто сама по себе.

Сама в себе.


Альтернатива - Гадкий Утенок.

Эту книжку в детстве я любила и боялась.

Так любила, что боялась.

Так боялась, что любила.

Убирала ее с глаз подальше. За другие книги, к самой стенке шкафчика. Потому как увижу - боль.

Плачу, не могу иначе.


Я гадкий утенок.

Хотя на вид всегда была вполне себе миленькой, и в детстве и потом (могу описать внешность свою, слов хватит, но не вижу в том смысла).   

И даже красавица, временами.

Но - несомненно, утенок и при том гадкий.

Персонаж из сказки Андерсена.

Отчасти, сам Ганс Христиан Андерсен.


Пожалейте, люди, гадкого утенка. Даже тогда, когда он стал лебедем.

Ведь в сущности, ничего не изменилось.

Скажи на милость.

Внешне-то он лебедь, а внутри все такой же.


Это не о некрасивости.

Это о нелюбимости.


Верьте. Уж кому и  знать, как не мне.

Может, даже лучше, что ворона я белая, а утенок я гадкий. Так красивее (по-народному, красивЕе). И правильнее ( по-народному - правильнЕе).

Но не счастливее (по-народному - так же).

Может, можно как-то исхитриться, притвориться, выкраситься, наконец, в черный цвет.

Хоть бы сапожной ваксой.

И перестать быть плаксой.


Чернилами!

Пиши, пиши, пиши.

Не для черни.

Для души.


В сущности, мы все, без единого исключения - утята гадкие и белые вороны.

Летучие коровы.

Дроны.

Каждый по-своему.


Построились рядами, шагом марш!

Равнение на белую ласточку!

Парад, алле!



16. Парад, алле!


Язык, безусловно, главный герой всех моих повествований. Антагонист и протогонист в одном лице. О чем бы не писала - пишу о нем. О его сюрпризах, капризах, влечениях, приключениях, злоключениях.


Фокусах-пОкусах его, цирковых сальто-мортале, оперных руладах, балетных фуете.

О сеансах черной магии, без полного таковых разоблачения.

О шутках штукарства, шутихах шумных.

О трюках трикстерских, словесных триггерах.

Иллюзион! Иллюзий миллион.

Об играх,  которые он сам, язык, со мной затевает, как зверь с дрессировщиком. Но и в свою очередь  охотно дрессуре моей подчиняется. Зубастый, косматый, добрый, лютый, женственный и жертвенный, наивный  и безжалостный.

У тебя всюду словесная игра. Ты без конца с языком играешь -  частые мне упреки.

Нет, это он играет со мной, - возражаю я.

Угодно ему так.

Нравится ему со мной играть. Иначе не стал бы.

Прикалываться, троллить, понтиться, стебаться.

Ох, легче удавиться.

Не прятатся, поддаться.

Стою посреди мирового цирка, в трико, плаще  и цилиндре, в  белом жобо из анекдота, одна я такая -  в отличие от всей публики.

Вот стою я перед вами.

Не простая баба.

Не дама, не гулящая девица.

И не жена и не вдовица.

Акробатка, жонглерша, канатоходка, войтяжерка, джигитка и клоуница, все в одном лице.


Джигитка!

Живу не жидко.

Жизнь - только держись.


Фри-стайл.

Кристалл.

Хрусталь.


Дзынь!

Дзен!

Джан!

Джинн!


А еще я заклинательница змей (каковых по жизни нашей расползлось немеряно).

Шпагоготательница.

Пилой распиленная страдательница.

- Шехерезада Ивановна! - Я готова!


Да, я Шехерезада. А вы что думали.


Девочка на шаре.

НашАру и на шарУ.

Шарики заходят за ролики.

Но что-то в этом я шарю.


Она такая тоненькая, прозрачная, невесомая.

Не телосложение, а теловычитание.

Ветерок вспорхнет - обнимет и унесет.


А рядом - кубический силач.

Железный калач.

Палач?


Пух и сталь - мой далио.

Смех и плач.


Чудище обло, озорно, стозевно и лаяй.

Чудовище из "Аленького цветочка", поцелованное и обратившеся в красавца, в жениха.

Было несколько моментов в жизни, не столь много, но было, когда он склонялся ко мне, целовал меня нежно.

И я спрашивала: Любишь?  И мне отвечалось: Да.

Фата невесты.

Фейерверки фей.

Окончены все квесты.

Воспой, Орфей!



17. Русская азбука


Аз - моё сердце спас.

Буки - избави от муки.

Веди - отворены вежды.

Глагол - гордость и боль.

Добро - никогда не старо.

Естъ - было, будет и есть.

Живете - вечно живите.

Зело - златое крыло.

Иже - к спасенью ближе.

Како - соколье око.

Люди - жемчуг на блюде.

Мыслете - об всем на свете.

Наш - мир за нас.

Онъ - жизни звон.

Покои - воля и покой.

Рцы - речи ручьи.

Слово - всему основа.

ТвЕрдо - твердО на тверди.

Ук - выше наук.

Фита - светлей софита.

Херъ - музыка сфер.

Еръ - мера мер.

Ерь - верь!

Ци - отцы.

Червь - я и Бог, и червь.

Ша - душа хороша.

Ща - о грехах трепеща.

Юс - с небесами союз.

Ять: на том стоять!



18. Чары


О букве Ч слагаю причет.

В ее честь.

О речениях ее, нравоучениях, предназначениях, двойных-тройных прочтениях.

Развлечениях и огорчениях, наше-вам почтениях.

Мучениях наших!

Но и лечениях.


Господи, помоги, ведь один лишь звук Ч - это и чумовая чечетка, и любовная щекотка, и чары, и четки.

Поцелуйное чмоканье, ореховое щелканье, девичье чириканье, соловьиное чувыканье.


Ч - это:

Очарование, чертоги, чародеи и чародейки.


Вечное наше, магическое чуть-чуть.


Отмерьте нам жизни чуток.

Мы тут на часок.

Так дайте хоть чуточку -

Счастья на удочку.


Лишь чуть-чуть отделяет:

Любовь от равнодушия.

Удачу от неудачи.

Успех от провала.

Жизнь от смерти.


В искусстве - талантливый текст от заурядных писаний.

Текст просто талантливый от гениального.

То же и с симфониями-прелюдиями, с картинами, скульптурами, спектаклями, шоу шумными, стильными-стальными инсталяциями и кино кинг-сайз....


Чуть-чуть. В этом суть.


Ч - это чур.

Пачка-выручалочка.

Чур-чура!- детский крик вглубь двора.

Ура!

Игра.


Выручай меня, чур! (пращур с прищуром).


Вместо неба - дыра.

Вместо завтра - вчера.


Чукча в чуме ждет рассвета,

А рассвета больше нету.
 

Чума черная.

Червоточина никчемная.


Чирей вскрыть бы пора.


Трупные пятна жмура.

Причепурь, чур-чура!


Ч - это час (делу время, потехе час).

Чашечка чаю.

В чаёчке души я не чаю.

И то же в людЯх замечаю.

Послаще, я чай.

Черпай, не скучай.

Лей чачу в чай,

Как бы невзначай.


Чарку чинзано

Я тоже с почетом встречаю.

Чилю. Крепчаю.


Ч - чехарда,тюрьма, беда.

Рассейся, взвейся, чернота!

Все ему - взвейся да развейся.


Чебатуха, чебот в ухо,

Как дела, голубчик?

Горе горькое, горюха,

Выключен ютубчик.


Два музыканта стройненьких

В кокошниках, повойниках -

Челомкали дуду.

Кларнет, хау ду ю ду?

Но жизнь для них устроила

Такую чехарду -

НанЯлися чувихами

НанЯлися чучундрами,
 
НанЯлися чувырлами,

И чмоки за ту-ту.

И чпоки, за еду.


Ч - чернотища, Ч - чума,

Ч - черемша и чухуртма.


Но Ч - черезвычайный час,

Что крыльями накрыл, и спас.


Да не минет нас чаша

Чрезвычайного часа.


Ч - это Чу.

Великое русское местоимение.

Что оно значит?

Чуй!(повеление, приказ).

Чуткость.

Четкость.

Честность.


Чуйку включи, имярек,

Прежде,чем выписать чек.

Честный какой. Чук и Гек.


Употребляется с целью обратить внимание на какой-нибудь звук.

Всплеск. Вмах. Вхдох. Вспорх.

Знак.


Чу! Пробили часы.

Чу! Грянул пока отдаленный гром.

Чу! Надломилась душа.

Чу! Разбился мир.


Четыре Чу -

Портрет времени.


Чу - царство в древнем Китае.

Чу - династия золотого века Поднебесной. Эпоха шелковых, бумажных, пороховых, фарфоровых, чайных - отчаянных чудес.


А также:

Частотное уплотнение.

Читающее устройство.

И - чрезвычайный уполномоченный.


Река в Хазарии.

Гора в Булгарии.

Чума в Нормандии.


А также - баллада Жуковского, прозвище поэта Гагарина в пушкинском Арзамасе".


Что ты, человечече? -

Спросишь человека.

Сам себе ответишь:

Чело века.


Солнечная весть,

С облака письмо.

Чемпион де Юниверс.

Но и чмо.


Чушка!

Черная юшка.


Чертовщина.

Чекатило.


Я - царь.

Я - раб.

Я червь.

Я - Бог.


Порог.

И - дверь.


Я на порог, а черт поперек.

Я за пирог - а черт строг.


К черту на рога -

Жизнь не дорога.

Не Богу свечка, не черту кочерга.


Отчебучили чечетку.

Отчехвостили чувиху.

Чичибабу, чивилиху.

Не за чепухи щепотку.


Ч - это чушь, блажь, шиш.

Чад жизни(чат).

Ад.
   
Чечевичная похлебка, за которую избранник божий продал первородство.


Не буква, а черт.

Морда его глумивая, рожки гнутые, нос курносый, плешь с зачесом - так и торчат из текста.

Чертик, чертенок, чертовка, чертиха, чертяка, чертище, чертован, чертолом, чертопал, чертогрыз, чертопляс.

Чертовня.

Чин огня.

Черная сила.

Куда ты нас носила?


Ч - это чудо.

Оно бы не худо.

Чудо нам не чуждо.


Но что есть - чудо?

Зачем?

За что?

Почем?

Почто?

Откуда?



19. А вот ща я вам!


Щ, с ее смешным и страшным хвостиком.


Это ведь и щука, и щи, и щасте.


Да, вот именно, Щасте! Это лучше, чем Счастье.


Щ:
 
Щель - единственный надежный вход (куда-нибудь, даже в никуда), а также и выход (он, обычно, там же, где вход).

Щит - лучшее оружие.

Щас - ответ на все вопросы.


Попала я как кур в ощип.

Мне в мозги вшили чип.

По блогам - чёс. О, шит!


В чатах чумовое щебетание.

Всем нам - казнь через защекотание.


Слейся, чучело!

Нет, прищучила.


И меня на гильотину

Потащила, как скотину.

Шарах!

И - швах.


Нечет, чет?

Окончен счет.


Мешкаю умишком,

С головой под мышкой

Я бегу, как кочет.

А она хохочет:


Кукарек, имярек!

Из тебя сварили щи.

Не пищи!


В жизни лишь напасти,

Но и в ней же свет.

Что ж это за щастье?


А другого нет.



20. Царство


Ц - это Царство.


Тридевятое царство, тридесятое государство.

Царский терем.

Царские палаты.

Царская светлица, где cобрались за царевым столом, с камчатной скатертью, зеленым вином и пряниками печатными:


Царь зверей, Лев.

Царь птиц, Орел.

Царь-рыба, Осетр.

Царь змей, Великий Полоз.

Царь зимы - Мороз Иваныч (Мороз-воевода).

Царица лета - Жара Зноевна.
 
Царь-трава. Он же чертополох, репей, татарин, мурат, мордвинник, осот, жабрей, волчец.

Царица-трава - таволга. Она же медовинка, росные конопельки, луговой малинник, душица.


Дайте мне душицы, чтоб не задушиться.

Стало сердцу плохо - дай чертополоха, чертова в ночи сполоха.

Ты не вой, волчец, волк и молодец.

Ты осот-репей, кровь мою не пей.

 
Царь-птицы: Феникс, Сирин, Гамаюн, Алконост.

Серебряный свирест, счастливый феликс, юный юн среди струн, алмазный нос.


Царь Огонь, и супруга его, Водица.

Царь-гром и его жена Зарница.

Царица села - Криница.

Царица любови, Жар-птица.


Лесной царь - Леший.

Озерный царь - Воляной.

Царь болота - Болотный.

Царь полей - Полевой.


Царица утра - Зоренька-Заря.

Царица  дня - Полуденница.

Вечерний царь - Летучая Мышь.

Полуночный царь - Лунь.


На гумне царь - Гуменник,

А в бане - березовый веник.


Красавиц-царевен вереница:

Царевна Несмеяна.

Царевна Лебедь.

Царевна-лягушка.

Царевна Радуга-дужка.


Царь-девица, шамаханская царица.

Белолица, стан - как спица.


Царь-пушка -

Солдата подружка.


Царь-колокол -

Не голый сокОл.


Марья-царевна, Иван-царевич.


...Сел Иван-царевич на серого волка верхом, и поскакал на нем в царство Кащеево, невесту свою Елену Прекрасную выручать.


Скачи, мой суженый!

Тропой завьюженной.


Скачи, обручённый,

На бой обреченный.


Лети высоко,

Жених мой, сокол!


О, жаркое, метельное, медовое, соленое, солнечное, лунное, золотое, серебряное Ц!

Цвети, цветок!


Цыц, циники!



21. Шалость


Ша - это шалость.


Чудачество, взбалмошность, блажь.

Забава, проделка, баловство.

Шутка, потеха, проказы.

Простецкое - дурь.

Изысканное - эспьеглери.


Не мычество, не ячество - а чистое чудачество.

Чудаки украшают мир.


Просто - шаль. Есть такое слово в Далевом словаре.


Тут еще шаль-платок неизбежно прилетит,несомый любовным ветром, ляжет на плечи, приласкает, согреет, укутает.

Шаль пуховая, как сережка ольховая.

Шаль атласная, над судьбою властная.

Шелками вышитая, веками не выношенная.


Как к лицу тебе, слышишь, родная, эта темно-вишневая шаль.

И накину я маме на плечи оренбургский пуховый платок.

Какая холодная осень. Надень свою шаль и капот.

Красота страшна, вам скажут. Вы накинете устало шаль испанскую на плечи, красный розан - в волосах.

Красота проста, вам скажут. Черной шалью неумело вы укроете ребенка, красный розан - на полу.

Кутаюсь в шаль, как в печаль, глаз заслезился хрусталь.

За любимую шаль ничего нам не жаль.


Выручай, Владимир Иванович!

Станем вместе:

Шалить, шалевать, шалопутить, шалеть  - дурить, баловаться, чудить, веселеть.


Вслушайтесь:

Шалостный, шаловливый, шальной - взбалмошный, счастливый, блажной.


Шалун, шалунья.

Шатун, шатунья.

Шалунишка - расшалился сынишка.


Шалопай.

Шалабай.

Шаромыжка.

Шалобол.

Шалоброд.

Шалотвор.

Шалопут (шелопут).

Шаламут (баламут).

Шалимот (транжира и мот).


Шалый шут - на все шутки пшют.

Шалун балует, шуткарь шуткует.

Штукарь над штукой своей кукует.

А шалава по карманам шурует

Да чужих муженьков ворует.


Расшаталися мои болты.

Все - понты.

Забей болт, шалобол.


Шалтай-болтай или шалты-болты  - не из английского фольклора персонаж, как вы, может быть, полагали, а из отечественного.

Шалиган-хулиган.

Который и есть - я.



22. Фейерверк.


Ф представляется вполне одушевленным персонажем.

Руки в боки. Футы-нуты, ножки гнуты.

Ф-ф-ф... Фу!


Это ф-ф-ф-сё-о-о! - он один.

Сам себе господин:

Франт.

Фат.

Фанфарон.

Фетюк.

Фон-барон.


Филер!

Фуфло.


Фордыбачит.

Фердычит.

Все хохочет, всего хочет.

Фурычит.


И с ним его фифочки, фанатки расфуфыренные.

Фурии!


Но Ф это также и:

Феникс - райская птица. Сжигающая сама себя и воскресающая из пепла.

Факел харизмы.


Фантастика!

Феррари ТрибутО.

Шипит фугас и раскалились фары.

Феерии.

Факиры.

Фермуары.

Фуроры!

Я и некто, и никто.

Фанфары!


Она изначально искренне иностранная, эта буква. Позаимствована из Европы, из латыни. Чем-то всегда хоть немножко, да чужая.


Феи, пришедшие с запада, но у нас давно прижившиеся.

Филомена Мортурана.

Формоза прекрасная.

Фьяметта-огонек.

Флора Ботичелли, весна-примавера.

Невеста - фионесс.

Фантесс-метресс.


Фан-фан Тюльпан.

Фантомас.

Фрагонар.

Фигаро.

Фортенбрас.


Я иду сегодня на бульвар, на свидание с Фиордолизой.

Лизой фьордов, гордою подлизой.


Гризетка Фру-Фру (не путать с лошадкой Вронского Фру-Фру).

Путанка Фро-фро (не путать с платоновской Фро).


Фильдеперс, фильдекос - чулочки для кокоток и кокеток.

Фай для платьев, фетр для шляпок.

Фижмы, и с ними ижи.

Фата и флердоранж.

Фермуары, фероньерки, феррамоны, вся фанаберия моды, все приманки фэшн-индустрии, нет им числа...

Фэшн имя тебе, бешеный.

Ф-ф-ф-ф... Пылинки сдувать с вас, красавицы.

Фраппе, фуагра, пти-фуры - фей еда.

Кот Феликс, кошка Флайфи и прочая милота.


Фридом. Freedom! Главное их слово.

А может, все-таки, финанс - Finance.


Феерия!

Фэнтэзи.

Фантасмагория.


Но также и - фальшь.

И фэйк.

Фик-фок.

Фак.


Фриволите, фраттелите, эгалите?

Фуфло, финты ушами, фуете.


А всего букв в русском  алфавите, как известно, 33. Каждую люблю. Каждой присягаю.

Могу о любой сложить панегирик.

На то я и лирик.


Элегию, балладу, оду.

Сонет, романс, ноктюрн, эпиталаму.

Иль лимерик, вошедший снова в моду.

Всего вернее, эпиграмму.


Что мадригал,

Его ль я не ругал.


Шампанского бокал,

Которого алкал,

И плакал, и лакал...


Но читатель устанет от этого бесконечного фейерверка.


Про Х, неприличную,  даже начинать боюсь, наверняка выйдет, даже против воли моей, что-либо неподобающее.

Вне рамок академического образования.

Оскорбляющее чувства верующих.

А также ворующих (замученные очепатки).

Особенно тлетворное для детей и юношества.

А буква А - это же, боже сохрани, спошное низкопоклонничество перед западом.

На А, кто не знает, все слова в русском языке - заимствованные.

Кроме единственного - Авось.

Куда мы без Авось.

Равно ему только - Небось.


Вот что букв животворящий совершает!

Вот они, скрепы-то истинные.

Ц, Ч, Ш, Щ.

Чу! Цыц! Щас! Ша!

И все остальные, от аз до самой до ижицы.

До собственного моего Я.



23. Бродяга


Сижу на подоконнике, поджав ноги, опираясь спиной о раму, утепленную в пазах мхом и ватином.

Тина утиная (см. Гадкий утенок).

Шипит пластинка.

Ноет грамофон.

Плач, стон, поминальный звон.

Женский голос старательно, не без чувства, выпевает национальную классику:

По диким степям Забайкалья,
Где золото моют в горах,
Бродяга, судьбу проклиная
Скитался с сумой на плечах...

Блатная, тюремная, зековская баллада, в ритме медленного вальса, которую в России, кажется, знает каждый, хотя никто не заставлял учить слова.

Я одна.

Я жива.

Я плачу.

Я не могу иначе.


Я жду.

Жду бабушку, жду маму, жду отца, жду деда, ушедших, каждый по своим неотложным взрослым делам.

Ушли, но обещали возвратиться.

Легко сказать - жди.

Когда еще вернутся?

А если не вернутся вовсе?


Жду - их.

Жду - миг.

Жду час.

Жду - жизнь.

О, зажгись!


Жду того прекрасного далёка, которое нескоро наступит (никогда не наступит).

И уже догадываюсь, что бродяга - это я.


Это каторжная песня.

Песня о каторге сердечной, о любви.

Как и вторая, тоже национальная классика:

Славное море, священный Байкал!
Славный корабль, омулевая бочка!
Эй, баргузин, пошевеливай вал!
Молодцу плыть недалечко.

Долго я звонкие цепи носил,
Душно мне было в горах Акатуя.
Старый товарищ бежать пособил:
Ожил я, волю почуя.

Тоже о побеге, о бродяге, о доле и воле, о свете (ласкающая и лютая Л в строках) и ветре (он в самом слове "баргузин").

Но на сей раз это не плач блудного сына.

Не раскаяние во грехах.

Ликование, благодарственное моление, гимн.

Баргузин - старший сын.


Две стороны русской души, две ее составляющих.

Шальная, жестокая, разбойничья.

И смиренная, юродивая, святая.

Они часто существуют вместе, в одном теле. Одна немыслима без другой. Обе друг дружку ненавидят и любят.

Любовь и ненависть - одно и то же чувство.

Амбивалентное, Мёбиуса лента.

Вой обманутого двойного агента.

Какая на сей раз вырвется из объятий любви к ненависти, из объятий ненависти к любви?

Которая победит в схватке?

Никто не знает.

Сам всеведающий Бог не знает.


И у меня такая душа.

Чего уж там. Такая.

Других у нас не выдают.



24. Чудо - только факты


Собираюсь изложить читателю одни только факты, без философских рассуждений, лирических отступлений,  художественных описаний чего бы то ни было, без эскпозиции и кульминации, завязки и развязки, вымысла и домысла, намеков и экивоков и прочих почтенных литературных приемов.

Хитростей никчемных, мудростей священных.

Я вкушала на Байкале жареные подберезовики. Они еще зовутся в Сибири странным именем обабки, может быть потому, что в зрелом возрасте гриб этот, как правило,"обабился" - расплылся и несколько одряб, что, в прочем, не отменяет дивного вкуса жарёхи.

Также восхитительны подосиновики, маслята и особенно опята, одевающие местные пни наподобие шуб, а сверху еще и шапочка.  Вроде пучка антенн, принимающих сигналы из космоса.

О груздях особое слово. Соленые грузди, классику жанра сибиряки предпочитают всем иным изыскам, деликатесам, феноменам грибной породы.

Груздь - хруст.

Груздь - грусть.

И пусть!

Засоли их по осени, а зимой достань из бочонка, накроши луковицу и спрысни маслом - о-о-о!

Да под водочку!

На Балканах, где теперь я поселилась, грибы, трубчатые и пластинчатые, тоже имеются в лесах, но не такие, не то, не тянут. Ни на вид, ни на цвет, ни на вкус. Может, поэтому их практически никто и не собирает. Не знают местные в них толку.

Я ела в детстве черемшу - дикий чеснок. Не хочу с тех пор ни розмарина, ни шафрана, ни орегана, ни киманона (кулинарного канона).

Я щелкала кедровые орехи. Выщелучивала смолистые шишки. Я даже, распугивая  улетающих в чащу со скандальными, кухонно-оммунальными криками кедровок, стучала клюшкой по стволу кедра, чтобы созревшие его плоды упали наземь.

Никому не говорите - ш-ш-ш!

Шишки - щучьи пышки.

Шишки - лакомство мишки.

Шишки - счастья малышки.

А что шишига схоронилась в буреломе, но все выглядывает, шурша, из-под кедрового кордона, дразнится, высовывает длинный, в сизых пятнах язык - так не страшна она.

Хохочет глумливо, как сыч.

Лапы когтистые, косматые тянет за гостинцем.

Шиш тебе, шишига!

Шугану!

Шишкой в лоб.

Я жевала серу - пластинки  кедоровой смолы, сваренные в кипятке. Чуингам по сравнению ними, всякие "Орбит без сахара" - гадость.

Такая гадость, что просто прелесть. Такая прелесть, что просто гадость.

Я ела плоть твою, Байкал, и пила твою кровь, как на причастии.

Я собирала цветы в тайге. В те годы они буйствовали целыми полянами,перелесками, просеками, падями и распадками. От горизонта до горизонта.

Сначала, по весне - ста розовых оттенков медуница, она и вправду, медовая, коли разжуешь цветок. Потом -  подснежники в лебяжьем пуху, лимонного цвета и нежно-голубые. Птенчики.

Пролески - росные подвески.

Первоцветы, которые в Сибири называют сон-травой.

Положи их под подушку - и ночью точно привидится будущее, каким уж оно тебе предначертано.

Сивилла - грядущее явила.

Кассандра, с дощечкой из палисандра: начертана мантра.

Парка - три руки, два крыла - нить спряла.


Да что чужеземки -  река-Бирюса плеснула в глаза.

Саяны в сияньи слагали сказанья.

Хужир-старожил - сторожил.

Ольхон - волхв он.


Потом... Да чего уж больше, после-то  ясновидящей травы?

Сноп видений, сновидений, голоса миров иных.


Счастие выдавалось арами, гектарами, бескрайними полями.

Сибирь щедра, как твердь, как заря.

Поле жарков. Поле колокольчиков. Поле желтых лилий. Поле красных саранок. Поле розово-лиловых кукушкиных слезок. Поле бледно-лиловых изысканных венериных башмачков. Не по ноге богине греческих мифов,по ножке самой миниатюрной
эльфочке.

Огневушке-поскакушке из мифа сибирского.

Никогда, нигде в мире (а я много где путешествовала и проживала), поклянусь, такой упившейся самой собою роскоши, такого осатаневшего безумия, такой нежности нервов я не видала.

Брусника, черника, голубика - ягодная троица России.

Но больше всего любила костянику, редкую, кисло-пряную, с косточкой внутри, ранящую нёбо. Одинокая, особая, как судьба.

Я вкушала плоть байкальского омуля, с черным ржаным русским хлебом, намазанным  сливочным маслом.

Хлеб - советская "сеянка", по 18 копеек буханка, часть менталитета, легендарная, много раз воспетая в стихах и прозе.

Эмблема Родины!

Наше все.

Черный хлеб продается и в Европе, в магазинах "Березка"? Вздор.

Рожденные в СССР помнят витрины  совмагазинов с тремя неизменными роскошными кубами на виду - масло соленое, масло несоленое и масло шоколадное. И дети просили у мам не шоколадного, как следовало бы ожидать - а соленого. Вкусней
шоколада. Нынешнее, даже самое дорогое, немецкое, австрийское, да хоть бы таитянское или тау-китянское - вздор.

Ерунда (на постном масле), чепуха, чухортма, не путать с черемшой  (См. главку "Мелочи жизни").

Наш хлеб с маслом, да если еще сверху, с омулем, свежим, слабосоленым, байкальским.

Не под водку, нет, под шампанское, искристое, шаманское - огонь бенгальский.

Святая троица застольная.

Увы - по времени застойная.

Брежневская безбрежность.

Родители мои не были таежниками-ходоками, охотниками, рыбаками. Ни туристами, едущими "за туманом" в кедах и штормовке, с рюкзаком за плечами (весьма узнаваемый в те годы образ). Ни практичными, рукастыми заготовителями лесных богатств.

Вполне себе интеллигенты, погруженные с понедельника по пятницу, каждый, в свою интеллигентскую работу - он в физику, она в журналистику.

Но они каждое воскресенье отправлялись в близлежащую тайгу, со мной и младшим моим братом.

Летами - пешком, благо недалече.

Зимой - на лыжах, по раскатанным стежкам-дорожкам, по кочкам, тоненьким мосточкам, по метровому скользкому насту, и свалившись краснознаменно, лежа в сугробе навзничь, глядеть в небесную голубизну.

Спасибо, мама и папа! Спустя много лет горячо приветствую ваши, дарованные нам с братом Иваном воскресенья.

А мы с ним были все детство - сестра Аленушка и братец Иванушка.

Брат-сестра - с самого утра, и до вечера.

Тайга начиналась сразу за академгородком, где мы жили. На левом берегу Ангары (она, если кто не знает, дочка старика Байкала, которая сбежала от него к жениху-Енисею). Эта воскресная тайга была составляющей жизни, ее необходимостью.

Мой отец возглавлял лабораторию распространения радиоволн в Сибирском научно-исследовательском иснтитуте физики Солнца (старое название - Сибизмир, которое мы в семье рашифровывали - Сибирь есть мир).

В байкальских Саянах, на пике Черского в 60-е годы прошлого века была основана, да и теперь функционирует обсерватория, где специально подготовленные астрономы изучают вспышки и пятна на Солнце, протуберанцы, солнечный ветер, северные сияния - Аврора Бореалис - и прочие последствия солярной активности, которые отражаются так или иначе на земных делах (тут и Галилео Галилея вспомнишь, и гениального любителя-самоучку Швабе, и астрального Чижевского, и Льва Гумилева с его пассионарностью, без которой не обходится ни один разговор о русской идее).

Место для наблюдений, патруля космического, было выбрано на Байкале, так как  в этом регионе, хоть и суров климат, но свыше 300 солнечных дней в году. На школьных каникулах я приезжала к отцу в обсерваторию, имела возможность лицезреть там мощный радиотелескоп со свето-теневой, ежеминутно менящейся картинкой на стене, а также исключительно впечатляющий панорамный вид с пика Черского на толпу окрестных гор и бескрайние зыби.

Дали, глуби, шири.

Еще одна тадиционная рифма к слову Сибири (род. пад.) - шири.

Лепота полета

Облачного флота.


Широк человек, надо бы сузить.


У меня было ощущение, что стою я над всей землей, гляжу на нее из космоса.

С гордостию пилота,

Из звездного патруля,

Руки поверх руля.

Моя мать, журналистка местной, а потом столичной прессы долгие годы возглавляла общественное движение за сбережение Байкальской экологии, очищение сточных вод, закрытие Байкальского целюлозо-бумажного комбината и далее по всему списку, бескомпромисно. Настал день, когда ее уволили из "Восточно-Сибирской правды", в виду слишком смелой публикации на эту тему. Она не ходила на работу и беззвучно плакала, сидя на кухне.

Мы с братом смотрели на нее с ужасом. Мир зашатался. Распались узы. Как мы теперь жить будем?

Кто восстановит мировую справедливость? Кто купит в совмаге сеянку за 19 копеек? Кто всех нас спасет? И озеро, и тайгу, и хлеб, и меня, и брата?

Чистоту, гармонию и правду.

Блаженны, сказано в Писании, изгнанные за правду.

Заистину - воистину.

Потом это как-то устроилось, маму приняли обратно в штат редакции, но понизили в должности и в зарплате.

Моя мать пострадала за тебя, Байкал.

Мой отец простоял всю жизнь в солнечном карауле на твоем пике.

Дед мой Филипп Дмитриевич, военный врач, полевой хирург дошел до Берлина, потом до Харбина. Пролил кровь в бою и погиб уже после войны, от последствий ранений.  За всех нас,  за родину, за твою честь и славу.

Дядя Игорь и тетя Кира служили научными сотрудниками в Лимнологическом институте, что у истока Ангары.

Я любила бродить по теренкуру, связываюшему это место с санаторием "Байкал"  (почтенные профессора в шляпах-грибах и грибы по обочинам). 

Любила музей Лимнологического института с разными диковинками, а также питомник нерп - байкальских тюленей. Нерпичьих деток - бельков любила, таких любопытных, таких улыбчивых, что они казались человеческими младенцами.

Помню еще рыжеватых, вздыбленных колом по хребту бурундучков, с хитрыми рожицами перебегавших тропинку медицинского теренкура, зожной тропы здоровья, переговаривавшихся между собой в юмористических интонациях.

Я прокатилась однажды по Круговой Байкальской железной дороге, с братом Иваном, его женой Еленой и дочкой Катей (ныне граждане Америки).

Они с женой там так и остались - Иван-царевичем и Еленой Прекрасной, ее рука у него в руке,  ее голова у него на плече, скачущими отважно верхом на сером волке. Прочь - от кащеева горя и зла.

Дымок восстановленного паровоза, душераздирающий его гудок, тоннели, пробитые в скалах, заржавленная драга (скелет дракона) позапрошлого века, на которой каторжники, по слову песни, золото мыли в горах.

Моя бабушка, чье детство прошло в поселке Лена-Голдфилд, расказывала, что за лето им с маленьким братом удавалось намыть в местных ручьях по спичечному коробку золотых крупинок.

Встречались и самородки (хочется добавить - каковым была моя бабушка).

Я жила неделю в поселке Большие Коты, где сибирские пушистые полу-домашние коты действительно большие - вдвое длиннее и толще обычных кошек. Притом, они очень умные, намного умнее своих домашних собратьев. Хищные и ласковые одномоментно, ленивые и верткие, хитрые притворы и упрямые бестии - вероятно, из-за какой-то далекой помеси с рысью.

Рысья дикая кровь стучалась в них. А ласка смиряла.

На приобретение у местных таких котов стояла очередь из горожан-иркутян. Был в детстве и у меня такой, кот Баюн (из былины), сокращенно Баинька (из колыбельной). Котеночком нежным притворялся артистически. И хоть вправду любил меня - пожил, пожил, да и хватит, сбежал в тайгу.

Я плавала Малом море (заливе байкальском, у Хужира) где вода не слишком холодная - примерно, как в море Балтийском. Я загорала на песчаных маломорских пляжах, ничуть не менее золотых, чем пляжи моря большого, Средиземного.

С моим мужем, Олегом я зажигала в бухте Песчаной, молодежном улетном палаточно-костровом раю. И да, ему понравилось.

Я гуляла по берегу Байкала с моим сыном, Львом, которому тогда было пять лет.

Ему понравилось, в порядке нарастания: 1. детеныши нерп, 2. жевательная сера, 3. дедушкин солнечный телескоп на горе и 4. повсюду выпыгивающие из кустов бурундуки ("Чип и Дэйл спешат на помощь"). То же нравилось, что и мне в его возрасте (хотя дети наши уже другие).

Я раз побывала на Байкале зимнем, в гостях у одноклассника, семья которого владела дачкой в Крестовой Пади. Вышла на лед озера, нереальный абсолютно, прозрачный до дна, с фантастическими торосами, крышесносными натур-скульптурами, куда круче современного авангарда. Далеко(во всех смыслах)до байкальских торосам норвежских фиордов и всему царству Снежной королевы.

У Байкала больше художественного вкуса, чем у вас, инсталляторы. Провокаторы, манипуляторы, секс-инструкторы всех видов искусств. Таланта у него больше.

В юности я приезжала на Ольхон с влюбленным в меня парнем, в которого и сама была влюблена (впоследствии из него вырос вполне состоявшийся писатель, имени тут не буду называть). Мы брали  с собой рюкзаки, палатку, гитару,котелок и были совершенно счастливы, но когда мы возвращались домой, в Иркутск, все разлаживалось.

Почему? А почему происходит все в жизни? Почему - сама жизнь? Зачем, отчего, за что? Воля ваша, в ней есть нечто окончательно непостижимое. Никем еще не названное. Несказанное и НесказАнное.

Я приезжала на Байкал и с двумя другими моими возлюбленными.

Об обоих вспоминаю с печалью и чувством вины. Оба они вскоре погибли.

Один от инфаркта - приехал с болью в груди к районной поликлинике и умер, поднимаясь по ступеням крыльца ее.

Другой - покончил с собой.

Не могу судить, почему.

Страшная само-казнь через повешение. "Всех ждет неминуемая петля".

Я не погибла, хотя легко могла бы погибнуть.


Я, что называется, занималась любовью (хотя любви не было) на Байкальских волнах, в моторной лодке с выключенным мотором, ежеминутно грозившей перевернуться. Что очень опасно даже если нет шторма и большого волнения - очутившись в ледяной воде, вы почти неизбежно утоните, как утонул в Байкале достаточно крепкий, не слабый здоровьем Александр Вампилов, да и еще многие, до и после него.

Байкал - идеальный способ самоубийства.

В тот день, в мои 19 лет я о таком не помышляла.

Любви и смерти не хотела.

Восставало тело.

Я не желала того парня и поддалась ему от страха.

Но, трудно понять (шокирую кого-то), не сочла себя изнасилованной.

Чувство, охватившее меня, когда мы выплыли, наконец, на берег, было другим.

Мне стало вдруг очень понятно, безусловно понятно, неопровержимо, что...


Что произошло некое жертвоприношение.

Иначе это трудно назвать.


Так!

Слияние стихий.

Мистический брак.

Что я таким образом вступила, на тонком уровне, в связь с неким... Не знаю как и назвать его - дух, гений места, эгрегор...

Сам Байкал, его образ, почти чеовеческий, сквозь тучи и кручи, его астральный метафизический, властный лик.

Эйдос Байкала.

Кабы знать еще, что все это на самом деле значит - тонкий уровень, иные миры, метафизика, эгрегор, астральность, сакральность, эйдос...

Не спрашивайте меня. Не отвечу, не знаю.

Я не посвященная.

Не адептка тайного знания, не активистка модной секты, не спиритка, не теософка, не медиум, не экстрасенс, вообще не поклонница эзотерики.

Я знаю нечто иное.

Чистый-пречистый, как нигде, оживляющий легкие и сердце воздух.

Абсолютная идея воздуха.

Крики сапсанов.
Плеск волны, холодной до смерти.

Напиток бессмертия, нектар жизни, эликсир воскресения.

Панацея, сверкающая, жестокая, неизбежная, как космос (см. "Ледяной кубик").

Как провод, загар, Сибирь.

Прозрачная до глубин, до последнего камешка на дне, до сокровенности, до сути.

После нее бытуешь иначе, чувствуешь иначе, думаешь иначе.

Абсолютная идея воды.


И еще двое.

Огонь на Солнце и в земных глубинах.

И Земля - вся земля вокруг.

Это и есть Байкал в моем понимании (см. "Четыре звезды").

За что я люблю его, за что вообще люблю Россию - за трансцедентное в имманетном.

Звучит академически-претенциозно.

Но не знаю, как можно выразиться иначе.

Не могу найти других, не искажающих смысла слов.


Впрочем, нашла я его, это слово.

Чудо.

Люблю Россию за возможность чуда.  Такого во всей Европе, где я долго странствовала, долго жила и живу - нет.

Возможность чудес, причем в любое мгновение и по самому обычному поводу - это наше.

А когда я уезжала с Байкала, зная, что навсегда, но без всяких глубоких переживаний, не страдая, почти радуясь освобождению (Ангара, убегающая от отца к Енисею)- он плакал.

Дождь сочился из темных, тяжелых небес, и ни одного прорыва в тучах, ни одного луча.

Верю, что Байкал меня помнит.


25. Бродяга

Не будем рассуждать на этих страницах о каторге и ссылке, от которых, я знаю, неотделимо слово Сибирь.

Это отдельная большая тема. Неуместно было бы отговориться, откреститься главкой эссе.


Я сейчас не об  этом.

О том, что в 22 года уехала из Сибири.

В Москву, как три сестры.

В Москву, разогнать тоску.

В Москву, что слезам не верит, но всех измерит, на слом проверит.

Что жила потом в  Питере, в Мурманске, Царском селе, в Тромсе и Вадсе, в Ивало и в Лулео, в Сариселке, в Стокгольме, Осло и Хельсинки, в Копенгагене, Вене, Париже, Венеции, Ницце,  Праге, Варне... Кажется, все перечислила.

Как я мечтала об этом побеге в богоспасаемом моем Иркутске!

Ах, мне бы кусочек Парижика –
Сладкого пирожка!
Да кружку теплого, рыженького
Небесного молока!

Мне бы флакончик Ниццы,
Повергавшей поклонников ниц.
Нимфа ее дразнится
Стрелами из-под ресниц.

Во Флоренции Флора
Обольстила все зеркала.
Кожу прозрачней фарфора
Я бы гладила до утра.

В Венеции тронула Венус,
Васильки на груди Весны.

Я никуда не денусь,
В синий атлас оденусь,
Вот она вся, возьми.

А солнечным днем в Шампани
Шампанского бьет фонтан,
И за плечами пена
Летела бы, как фата.

Целую руки Равенны,
Рубины ее и вены.

Мне бы над каждой дорогой
Синей звездой сиять,
Мне б на плече у Бога
Беглой кометой стоять.

Мне бы невестой Марка
Ехать верхом на льве.
Или – почтовой маркой
У ветра дрожать в рукаве.

Банальная ностальгия эмиграции (и никакой грации).

Релокации (и никакой тебе цветущей акации).

Но - сталь - гия.

Сталь. Гиря.

Не буду о очарованиях и ужасах, всегда сопровождающих смену почвы человеко-растением, о крутых чужих лестницах и горьком чужом хлебе, но и об аленьких цветах прельстительных из чужих садов.

О них - в следующий раз.

Сейчас я о другом.

Бродяга Байкал переехал,
Навстречу родимая мать.
О, здравствуй, о здравствуй родная!
Здоров ли отец, хочу знать?

И эпический хрестоматийный ответ:

- Отец твой давно уж в могиле,
Давно под щемле лежит.
А брат твой давно уж в Сибири,
Давно кандалами звенит.

Жду - того, куда никогда не приду.

Если когда-нибудь и вернусь - все уже будет не то.

Все вокруг изменилось до полного неузнавания.

И близкие ушли, и далекие.

Дом, Ангара, Иркутск, Байкал, да и багульник, и рыбацкая лодка, и омулевая бочка - все стало другим.

Глянешь окрест - а там инакость.

Чужедальность.


Никуда нельзя вернуться.


Отец мой давно уж в могиле.

Да и мать моя давно под землею лежит. 

Некому выйти ко мне на берег, встретить.


А брат мой давно уж не в Сибири.

Америка, Америка,  мы с тобой - два берега.


Брату Ивану.

Бостон, Массачусетс, США.

И снова, как в первый раз
(Пройдут часы и недели)
Мама спросит о нас.
Ей скажут: они улетели.

Я бы постлала пух,
Ноги сбила о путь
По небесной равнине.

Помнишь, качелей взмах,
Переполох впотьмах,
Майских жуков ловили.

Лети пушинка, спеши
Вдоль Золотого Рога.
В Калифорнийской глуши
Спит Катенька-недотрога.

Вслед поглядит Атлант,
Пот утирая рабочий.
Все ж, пригодился талант,
И даже очень.

Раковин чутко ухо,
Нереидово эхо
И сына двухлетнего смех.

Там, за данностью взмаха
Нет ни ада, ни праха,
А тысячи разных вех!

Жизнь называлась Русь:
Елка, и вальс, и рок.
Не разомкнули рук,
Но улетели врозь.

Спешиться бы, решиться,
По завитку цунами,
По островку пушицы –
В окно открытое, к маме!

Да ветров парашют
Не для того пошит.

Но через сто веков
За кромкою облаков
Встретятся, без оков,
Две родные пушинки!



26. Прощание


Уймись! Полно!
Дымись, полночь.

Весны порох.
Пылай, всполох.

Я улетаю,
Блистая, таю.

Тетрадь листая,
Не заплутаю.

О, что за сила
Меня носила?

Опять нагрянет,
Скрутит, изранит.

Потом покинет,
Но не остынет.
В нети не канет.

Мой принц, слово,
Придет снова,
День настанет.

Я не Белоснежка,
К чему усмешка.

Не обманет.


*             *            *

Белая снежка,
Снежная белка,
Прощай, моя нежность,
Моя безделка.

Звуков стая,
На небо стежка.
Может, побудешь еще немножко?

В даль помашу,
Головою кивая,
Как неживая.

- Жди, напишу!


*             *             *

Взглянув на меня, ты не скажешь: святая,
Но скажешь: светает.

Не ахи и охи, а только сполохи
Текущей эпохи.

Не лики религий,
А лишь лебединые клики.

И льдинки.
И очи страницы моей, лебединки.

Свеченье, сиянье.
Сметенье.

Свиданье.
Страданье.

О верьте - не верьте.
Стихи - отрицание
Смерти.


*              *              *

Иду, куда меня зовут,
Где с месяцем обнялся пруд.
Где ландыши забыли страх
В своих росистых жемчугах.
Где ласточкины крылья
Раскрылись без усилья.

В волны ль бегучие,
в пески зыбучие,
к иве плакучей,
крапиве жгучей,
репьям ползучим,
ключам горючим,
чащам и кручам,
тучам летучим.

По тайной тропинке,
к сычам на поминки,
по  дорожке лунной,
к русалке юной,
по калиновым мостам,
по кувшинкиным листам,
по свирельщика перстам,
да к полуночным звездам. 

К утятам гадким,
К воронам белым,
И без оглядки,
И не за делом.

Где я - невеста,
Где мы - семья.
Туда, где место
Таким, как я.



*             *            *

Не рыдайте, сторожа,
День грядущий сторожа.

Петухами вскрикиваете:
Куд-куда, куд-куда?
Ах беда ли, лебеда,
Все едино, господа.
Не закудыкивайте.

Не тяните,
Солнце уж в зените.
Не кляните,
Обрывайте нити.



Эпилог.


Любое полноценное литературное произведение, как  нас убеждают, должно заканчиваться либо свадьбой, либо смертью героя (героини).

Или возвращением их на родину.

В отчий дом, ожидающий блудного сына.

На покинутую Итаку, где прядет свою пряжу и отбивается от женихов Пенелопа.

В Сорренто, к первой любви.

В штат Канзас, родительскую хижину, откуда Элли с собачкой Тотошкой однажды унес ураган.

В страну Ксеноду, где Гильгамеша ждет, рыдая, друг-зверь Энкиду.

В сожжженную Помпею.

В исчезнувшую Атлантиду.

На дно Бел-озера, в затонувший град Китеж.


Я не умерла, под венец не собираюсь, на родину не вернулась.

Да и хотела б я, положа руку на сердце, прожить всю жизнь в богоспасаемом Иркутске?

Это похоже на классическую дилемму Казановы. На склоне его лет один приятель спросил его, что бы он предпочел - иметь пожизненнно одну идеальную супругу или колесить налегке по прекрасной Европе, городам и странам, и всюду соблазнять все новых женщин.

Лучших женщин, первых красавиц и умниц.

Казанова ответил ему:

- А ты б что предпочел?

И тот сознался, что вариант Б его прельщает больше.


Я изменяла тебе, Байкал, со ста любовниками (см. "Сто лимериков").

С Венецией и Флоренцией, Сен-Поль де Вансом и Живерни, Севильей и Гранадой, с финской Сариселке и болгарским Несебром, с моцартовским Зальцбургом, с Дельфами и Делфтом, с заполярным Мурманском, кимерийским Коктебелем, не говоря уже о Петербурге и Москве, как без них.

Развратница!

Странная ты странница.

Недописанная ты страница.

...Раненая отроковица.


Город со своим лицом и голосом. Со своими горестями. Но и со своей гордостью, рифмующейся с городом и голосом.

Иркутск вздыхает, кто ж его хает.

Кто пьет Байкал? Всяк его алкал.

Блистай, Ангара, Ниагара добра.


Поёт поэма, тоскует тема.

Сияют они и сверкают, и смотрят в глаза, не мигая.

Но тени темы:

Провиденциальная провинциальность.

Роковая отдаленность от мировых (моровых) столиц... От актуальной (анальной) культуры. От черно-желто-белой (дебелой) цивилизации.

От рока тяжелого рока.

От безумия последнего зуммера!


Особый дух периферии ни с чем не спутаешь.

Неистребимый он.

Не перебиваемый ничем.

Ни культурными десантами, фестивалями в пользу бедных, но интеллигентных.

Ни местными гениями(имеются и таковые).

Ни библиотками - души аптеками.

Ни освоившим медвежий угол Гуглом, с боевыми трубами Ютуба, телегами Телеграмма, ракетами анкет, пехотой подписоты, боеголовками ее и больными головками. 

Не хватает провинциалам, в сущности, клубка клубов, мемов от мимов, хвоста хвастунов, фриков во фраках, блогерастов в брюках раструбом, шинелей номер 5 от Шанель, моветона от Луи Вюиттона, сумочек Эрмес (прости, Гермес!).

Мадонны, но не святой.

Лены Лениной,но без Ленина.

Какой-нибудь Анкары (а муж ее - с Ангары).


Геев-гениев.

Ста тридцати шести гендеров.

Цыпочек на цыпочках.

Эскортниц на корточках.

Веселых висельников в парижских выселках.

Обезьян без изъяна.

Солистов без фиговых листов.

Соложников, судьбы заложников.

О, скотоложников!


И у Венеры сдали нервы.

И все Миневры нынче - стервы.


На что они, сто раз заштопаны?

Кому сдались они, с мордами лисьими?

Кураж ли, гей-марьяж, имаж ли, эпотаж - все блажь.


Не нужны они.

Но нежны они.


И пусть не столь важны,

Но все же - скважины,

Сквозь которые звезды видны.


LG.

Жить не по лжи!

Ну и живи во ржи. Ржавей и ржи.


Пропади ты пропадом

Над своею пропастью.

В своем Урюпинске, Усть-Пердищинке, Суходрищенске, Через-забор-ногу-задерищенске, в деревне Гадюкино, где опять дожди.


Байкал прекрасен.

Сакрален в своем божеско-имперском величии.

Сказочно богат.

Мистически избран.

Для выживания плохо приспособлен.

Для поиска предназначения и следования таковому - не вполне  и не каждому предназначен.

Для любови мало оборудован.

Может было б очень хорошо -
Проживать в поселке Лиственичном,
Умываться мылом земляничным
И носить малиновый платок?

Малина с земляникой, увы, не подсластят участи обреченного на обочину.

И лиственницам не справиться с упорным, безрассудным, неподсудным, заклятым сердцем человеческим. Вековым лиственницам, из которых сложены старинные иркутские дома (и на которых, как мы помним, держится, не тонет в своих дивного очароания каналах Венеция).

Строения-то выстоят, а желания твои не выдержат, перережут тебе горло.

Зеркальными осколками отражений в венецианских медленных, мертвенных протоках. В сибирских ли широких, быстробегущих реках (Енисей при впадении Ангары - шириной в семь километров).

Прозрачнейшая вода чистейшей правды.

Мороз смертельной температуры.

Воздух неземной, исполненный музыкой небесных сфер.

Край, задвинутый Господом в дальний ящик и покуда оставленный там. Сберегаемый впрок, для особого случая.

В предчувствии великой оказии. Которая, кстати, скоро наступит.

Ради всемирной миссии, которая, несомненно, впереди.

Во славу безусловной любви.


Нет, патриотического манифеста (См. "Но, сталь - ностальгии") из этого повествования не выйдет.

Политической декларации - тоже (см. "Жженый", "Военкоры").

Ни тебе философского постулата (см. "Ледяной кубик").

Славное слово "постулат": тут тебе и пост с лайками и подпиской, и стул - для удобства, и латы - обороняться от врагов.

Про что же повесть эта?

Сама не знаю.

Завидую романистам, чьи творческие усилия увенчались этической (эпической!) заповедью, воспитывающей читателя в надлежащем духе.

Респект и уважуха тебе, поборник вечных истин!

Докучай нам моралью строгой, слегка за шалости браня.

Чтоб упала безверья броня.


А мне не дано.

Я не о нравственности.

Я о том, что желание выше его исполнения.

Что чувство сильнее разума.

Что глупец мудрее мудреца.

Что тянет нас, в сущности, не в конкретные географические координаты, а в некое прекрасное далёко, которого нет на карте.

И возвратиться мы хотим, в итоге, в Эдемский сад, из которого были некогда изгнаны.

Рая на Земле никто не обещал. И Бог (Вселенский разум, если кому-то так  милей), который создавал этот мир, с нами не советовался. Не было еще нас тогла. Да если б и были бы, кто мы такие, чтобы учить Бога? Ему с его облака видней.

Идеал, изволите видеть, несовместим в реальностью, на то он и идеал, по определению.

А жизнь...

Стерва она, злая тетка, домомучительница.

Фрекен Бок, кулаком ее в бок.

Жестока, обманчива, несправедлива, безнадежна.

Непостижима.

Но и неопровержима.


Жизнь опасна, ибо от нее умирают.

Всегда. Навсегда.


И все же, все же... Что это было?


*          *           *


В богоспасаемом Иркутске,
Как самовар, снега кипели.
Я упражнялась там в искусстве
Висеть на ниточке капели.

(Не окропили из купели
И ладаном не окурили,
Зато ребенком искупали,
В люби-не забывай-Байкале.)

А где-нибудь на пляс-Пигали
Была бы льдинкою в бокале,
Принцессой в золотом Каире
Или монахиней в Даккаре.

Мы все, еще не кончив в школе,
Иными странами болели:
А ну, очнешься после кори
Вилиссой в голубом Брюсселе.

Мы все тогда любовь крутили,
Как шелк из рукава мотали,
В квартале самые крутые,
До облака сальто-мортале.

Не удержавшись, в снег летели
С прозрачной нашей карусели.
Провинциальные подружки,
Вы все запросите поблажки.

Вам всем наскучило бояться
С глазами злыми и сухими
В итоге не свети баланса
Между любовью и стихами.

А я, разбившись всех больнее,
Назавтра стану повольнее.
Мои вилиссы и Брюссели
Глядишь, уже и обрусели.

Я обжилась на тонкой нитке,
На мною выдуманной нотке,
И на шестого класса фотке
Маячу возле самой фортки.

Все ирисы в весенней чумке,
Жарки, как сто китайцев, жарки.
О, ваши шустрые дочурки
Уж не пригубят этой чарки.

На Ангаре или на Ниле,
Всегда людской тревожу улей.
Но что бы про меня не пели,
Какие бы не лили пули,

Вы вспомните, что походила
На обгорающую спичку,
И что у Бога проходила,
Наверно, по другому списку.


Эй, баргузин, пошевеливай вал!

Усть-Илим, путь мой звездами устели!

Подай Бог, Бодайбо!


Далио. Жми на педали, О!




Ольга Мартова. 2026 г.