Немного округ Нарбутов 7...

А зараз пошукаем, у ВИНа (Владимира Нарбута) такое, где у него – прямо (в слово-имя) о России и Украине. Пусть и порознь. «Малороссию» игнорировать не будем, но…
Поищем (знаю, что есть) и, где-то «переполощем».

– Матушка!
Тяжко от ран?
– Дети-то, дети какие:
Врангель – не ангел, а вран!
Снова, и снова, и снова
Тело терзают мое...
Лучше в колоде сосновой
Сгнить, чем такое житье!
– Матушка!
Это ли дети,
Дети твои?
Присмотрись:
Рыло кабанье при свете,
Полу-барсук, полу-рысь!
– Матушка!
Вскинь свои очи
Из-под лохматых бровей.
Видишь?
Выходят из ночи
Воины с песней твоей...
– Кто – то?
– Мужик и рабочий

В какие годы и к чему сложена эта «агитка» – понятно. Но – Где «прямо»!? Чтобы – в имя.
Так, называется: «Кровью исходит Россия».
Будто кровью её заливали только врангели-деникины…
Сложено-то (при всём этаком) недурно. И, определённо – по-герменевтски.
Врангель – не ангел, но вран.
Простенько, но – выразительно.
Вопрос о том, кто и чьи дети…Ежели – к «Матушке».
Сразу оговорюсь. О себе, да и о самом Владимире Ивановиче (из литовских родов выросшем). Нам-то она – в лучшем случае, Мачеха, а не Матушка. По Истории, да и по «любви». Прежде всего – с её, как политически-мифологического субъекта, стороны. Не заводя речь уже о тех (её) «переобуваниях-самоотречениях». «Рабоче-крестьянских».
Рыло кабанье, полу-барсук, полу-рысь…
Зооморфизмы. К тем «врангелям». Небось, «барсук» как-то с «бароном» венчался?!
Так, без этих баронов расейское воинство с петровских времён не обходилось. Не одними (далеко) – Суворовыми да Кутузовыми.
Ну, а о генералах от розных (особенно – смоленско-тверской) ветвей самих Нарбутов мы уже приводили.
Или, по В. И., Матушке-Медведице больше подходили бы с иными «ликами»?! Если – в «зооморфь». Не обязательно – только, собственно, медведьковатыми. Мабыть, и, наадварот – заячьими.
А уж кто там кого терзал (дети – Матушку, или…)… С мифологической точки зрения, так угодной «русскому миру» – скорее Матушка своих (и не только) дитяток.
А Владимир Иванович-то (пусть я над ним тут и слегка ёрничаю) – не прост!

– Матушка!
Вскинь свои очи
Из-под лохматых бровей.
Видишь?

Лохматые – это чьих пород будут?! Бровки у Матушки.
Чай – не совиные (хотя – «в колоде сосновой»…)!? Медвежьи-таки, скорее.
Напомним, что самому Нарбуту кисть левой руки к этому времени (к стиху) уже ампутировали. После того налёта в Хохловке.
А кто налетал?! – Так мужицкая ватага. «Красные партизаны».
Брата вбили. Самого – только по случайности, лишь изувечивали. Заваленный навозом как-то выжил.
Батька в окно успел выскочить. Жонка с сыном под столом сховались.
Ах, то ж малороссцы (глуховские) были… Да и перепутали малость (не ведали, что большевика шкамутают). Но – определённо, мужики. И даже без указки от «еврейских комиссаров».
Не исключаю, что «из под лохматых бровей» шло уже в переклик с Блоком. В «Россия» (1908).

Россия, нищая Россия,
Мне избы серые твои,
Твои мне песни ветровые, –
Как слезы первые любви!
Тебя жалеть я не умею
И крест свой бережно несу…
Какому хочешь чародею
Отдай разбойную красу!
Пускай заманит и обманет, –
Не пропадешь, не сгинешь ты,
И лишь забота затуманит
Твои прекрасные черты…
Ну что ж? Одной заботой боле –
Одной слезой река шумней
А ты все та же – лес, да поле,
Да плат узорный до бровей…
И невозможное возможно,
Дорога долгая легка,
Когда блеснет в дали дорожной
Мгновенный взор из-под платка,
Когда звенит тоской острожной
Глухая песня ямщика!..

Будут Владимиру Ивановичу и «дальняя дорога», и «тоска острожная» и последняя пуля.
А у Сан Саныча-то! – Верш тоже… Не без… Его я (текст этот) и поминал не раз, и охаживал.
Да. У Нарбута было и «На смерть Александра Блока».

Узнать, догадаться о тебе,
Лежащем под жестким одеялом,
По страшной, отвиснувшей губе,
По темным под скулами провалам?..
Узнать, догадаться о твоем
Всегда задыхающемся сердце?..
Оно задохнулось!
Продаем
Мы песни о веке-погорельце…
Не будем размеривать слова…
А здесь, перед обликом извечным,
Плюгавые флоксы да трава
Да воском заплеванный подсвечник.
Заботливо женская рука
Тесемкой поддерживает челюсть,
Цингой раскоряченную…
Так,
Плешивый, облезший – на постели!..
Довольно!
Гранатовый браслет –
Земные последние оковы,
Сладчайший, томительнейший бред
Чиновника (помните?) Желткова.

За «Гранатовый браслет» – спасибо уже Александру Ивановичу Куприну.
– Да святится имя Твое!
Кому?! – Если уже к уходу Блока.
Прекрасной Даме (в прошлое)?! Той «хохлушке» (Ксении Садовской)?! России?! – О ком-чём намекнул в своём Нарбут, не ведаю.
Однако, надо бы, от моего литовского «лешего» что-то и с Украиной замолвить. А хотя бы из «виевого» (не без Гоголя). «Левада» (1910).
Длинное!

Ой, левада несравненная
Украинския земли!
Что мне Рим? И что мне Генуя,
Корольки и короли?
В косовицу (из-за заработка)
В панские пойду дома.
Спросит девушка у парубка:
– Кто вы? – Брут. – А звать? – Хома.
Усмехнется темно-розовым
Ртом – и спрячется в дверях.
И уйду Хомой-философом,
Весельчак и вертопрах.
Иволга визжит средь зелени,
– Нет, не птицы так поют.
Крокодил торчит в расселине:
Ящеричный там приют.
Свинтусу расстаться с лужею
Очень, очень не легко:
Дышит грудью неуклюжею,
Набирает молоко.
Супоросая!.. Под веткою
(Глубоко от клюва птиц)
Гадом, лысою медведкою,
Сотня сложена яиц.
Пресмыкайся, земляной рак,
Созревай, яйцо-икра!
Мох – не мох, а мягкий войлок:
Яйца высидеть пора.
Сколько кочек! Их не трогали,
Их не тронут косари:
Пусть растут, как и при Гоголе...
Ты со мной поговори,
Украина! Конским волосом,
Бульбой был бунчук богат...
Отчего же дочка голосом
Кличет маму из-за хат,
Пробираясь наугад
Меж крапив и конопляников?
А на ярмарке – одеж
Для красуль, монист и пряников
Тоже прежних не найдешь...
Украина! Ты не та уже,
Все кругом в тебе не то...
На тебе – очипок: замужем!
Пусто молоко: снято!..
Как же быть Хоме с левадою,
Парубку: косить траву?..
Бурсаком на горб я падаю –
В лунном бреде, наяву.
Подыму полено медленно,
Стану бить по масти ведьминой –
От загривка до бедра...
В Глухове, в Никольской, гетмана
Отлучили от Петра...
А теперь – играй ресницами
Перед свежим женским ртом
Там, за бойней, за резницами,
Где мелкопоместный дом.
А теперь – косою, жаркою
От песка (с водой лохань),
Парубок, по травам шаркаю.
Подле – реченька Есмань...
Ой, левада! Супоросого
Края бульбу держишь ты
Доведешь ты и философа
До куриной слепоты!

Гарна!
Мабыть, и округ этого (стиха) поблажить?! Прикину. Но – после заминки.
А здесь лишь накину, что прозвище Нарбут у меня с Брутом (Хомой, а не тем – Марком Юнием, под помянутый (к Гоголю) Рим) не раз аукалось.

8.04.2026