Меридиан Радде. Крепость Хингана. Глава9часть1

 Запах в фанзе стоял тяжелый: дух медвежьей шерсти перемешался с ароматом пролитого масла, кислинкой раздавленной черемши и резким, въедливым запахом чернил.
— Ну и дела, Иваныч… — Степан стоял посреди хаоса, сплевывая на пол горькую черемшовую жвачку. — С чего начинать-то? Тут проще новую фанзу срубить, чем эту отмыть. Гляди, косолапый-то гречу со слюнями перемешал, теперь она как клей в щели въелась.
Радде молча подошел к столу. Сердце сжалось: его зарисовки первоцветов, те самые, над которыми он дрожал , превратились в черные кляксы. Медвежий след, отпечатанный прямо поверх латинских названий растений, казался издевательской подписью самой тайги.
— Нет, Степан. Мы это не бросим. Мы это вычистим. Каждое зернышко выгребем, а кан от жира песком отмоем. Но первым делом — дверь. Чтобы больше ни одна тварь без спроса порог не переступила.
Они принялись за работу. Пока Радде выскребал пол и пытался спасти остатки залитой бумаги, Степан взялся за топор. Двуручную пилу он пока отложил в сторону — один ею не навоюешься, — зато топором махал так, что только щепа летела. Казак выбрал толстую лиственничную плаху и начал вытесывать новый косяк.
— Сделаю её, — приговаривал Степан, ожесточенно вгрызаясь сталью в плотное, неподатливое дерево. — И засов кованый, из того железа, что Зайцев оставил. Пусть теперь плечом давит — скорее хребет сломает, чем эту дверь выставит.
Радде тем временем оттирал сланец песком. Черное пятно от медвежьей лапы на кане поддавалось неохотно, въевшись в пористый камень. Густав тер до красноты в суставах, и в этом монотонном труде рождалась новая злость — упрямая, исследовательская. Он понимал: медведь не просто съел их сухари, он проверил их право быть здесь.
К вечеру первая часть работы была закончена. Фанза была выметена, а на месте выбитой двери стоял мощный лиственничный оклад. Радде разложил спасенные листы бумаги на просушку. Чернила расплылись, создав причудливые узоры, но сквозь них всё еще читались линии сопок и очертания берегов.— Это будет наша крепость, Степан, — сказал Радде, вытирая пот со лба. — Мы не просто тут сидим. Мы здесь врастаем в корень.