Гефсимания

Великий четверг
Воспоминаются 4 важнейшие евангельские события, совершившиеся в этот день:
- Тайная вечеря, на которой Господь установил новозаветное таинство Святого Причащения (Евхаристии),
- умовение Господом ног ученикам Своим в знак глубочайшего смирения и любви к ним,
- молитва Спасителя в саду Гефсиманском и
- предательство Иуды.

(Мф 26:39)
И, отойдя немного, пал на лице Свое, молился и говорил: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты.


***
Там, над горницей Сиона,
гас последний луч,
месяц в дымке Ориона
вышел из-за туч.

Лунный свет ленивой дрёмой
тихий сад залил,
где пророчеством ведомый,
встал Он средь олив.

В этом саде, в час полночный,
спят ученики…
Сможет только непорочный
взять за всех грехи.

Капли пота, словно крови,
падают с лица:
нет ответа, нет ни слова -
тихи небеса.

Ангел тянется крылами,
чтобы ободрить:
суждено между мирами
смерть Ему испить.

«Чашу скорби, если можно,
мимо пронеси,
Отче, волей непреложной
Мя благослови!»

Поцелуй Иуды, топот...
ложные суды,
и распятье… тихий шёпот:
«Господи, прости...»

Гефсимания ночная,
где не спит Кедрон,
искупленье вспоминая,
как вознёсся Он!

———


В Гефсиманском саду

«И в этот час, гласит преданье,
Когда, сомнением томим,
Изнемогал он от страданья,
Всё преклонилось перед ним.»
                Иван Бунин

***
Он отошёл под сень маслины,
на локти пал свои ничком,
а вдалеке листва осины
дрожит, утратив свой покой.
Молился жарко, исступлённо,
томясь смертельною тоской,
и на челе Его студёный
кровавый пот блестел росой.

И от страдания тревожно
катилась по спине струя:
«О, Авва Отче! Если можно,
да минет чаша сия Меня...»
Молчала ночь, лишь звёзды-очи
взирали с вышины немой,
как судьи строгие, пророча
конец предсказанный молвой.

И вдруг - не голос, а дыханье
пахнуло: «Ты - совсем один!
Не бойся, милый, на прощанье
я напою тебя, мой Сын».
То был оливы корень древний,
прозревший мрак грядущих лет:
«Я помню голубя над бездной,
что миру нёс и весть, и свет.

И на земле, где плакал Отче,
мой прорастал тогда листок,
чтоб Ной узнал: где в скорбной роще-
благословляющий чертог».
И кипарис, как страж могильный,
склонил тяжёлый, тёмный кров:
«Благословен Твой крест всесильный,
и всепрощающа Любовь.

Из моего ребра, с врагами
тот крест воздвигли палачи.
Но Ты обнимешь мир руками
в последний миг Своей зари».
…Томился дух Его и жаждал
Он волю Божию вершить.
И вдруг - повеяло отважно
прохладой свежею с вершин.

То был Ермонский ветер вольный -
коснулся влажного чела
и рек, как друг, в тиши юдольной:
«Восстань! Довольно, сгинет мгла!
Её развею я на небе
глаголом песенным в псалме:
с причастием вина и хлеба,
чтоб жив был вечно на земле.

Ты, умирая здесь, как зёрна,
взойдёшь во злаке бытия.
Земля и Небо - риза чёрна,
но суть единая - Твоя!»
И, поднятый незримой силой,
встал Богочеловек с камней.
Пошёл туда, где свет струила
Звезда, рождённая в огне.
Навстречу страшным испытаньям -
навстречу смерти на кресте,
чтоб мир, лежащий в зле и брани,
омыть Любовью по весне.

———-
PS: Ермонский ветер или ветер с Ермона— это библейский образ, символизирующий обильное Божье благословение, духовное обновление, единство и жизнь. Этот образ отсылает к 132-му псалму Давида, описывая влагу, сходящую с горы Ермон на Сион.