Час цензора

Всю осень я дышал моим сюжетом,
Где ветер гнул макушки тополей.
Я спорил с каждым прожитым куплетом,
Как с непослушной совестью своей.
Я ночи жег, я краски месил густо,
Чтоб каждый лист был жив, а не распят…
А ты пришёл и вычеркнул «искусство»,
Поставил крест, где сердцу было б радостно.

Ты не читал — ты выискивал повод,
Цеплялся взглядом за опасный «не»,
Как будто я не человек, а способ
Устроить взрыв на тихой стороне.
Но нет там пуль. Там только лужи, кони,
Тоска по той, кто дышит за стеной.
А ты в моём возлюбленном герое
Узрел врага. И замахнулся — стой!

Что охранял? Пустые коридоры
И мёртвый штифт в бездействии машин?
Мои стихи — как тихие дозоры,
Где каждый звук на каторгу пушин.
Теперь лежат страницы в штабелях.
Не напечатать. Не спасти. Не спеть.
Ты думал — власть? Ты просто страх в погонах,
Который не умеет посмотреть.

А я уйду. Закрою дверь в гостиницу.
И буду петь про ветер и траву.
Ты запретил — тем самым разрешил мне
Остаться человеком наяву.
И пусть в шкафу пылится чья-то совесть,
И буква «не» под красным карандашом —
Я написал про жизнь. Ты написал про повесть,
В которой нету места ни для чьих. Ни для живых. Ни для твоих. Ни для нас с тобой.

Но я допишу. Ты не бойся. Уже на другом языке.