остановка

Март вычитает из города лишний цвет,
оставляя лишь серый бетон и худую тень.
На конечной, где в поле уходит след,
начинается самый прозрачный и честный день.

Здесь ветер цепляет за ворот, как злой старик,
и в лужах чернеет еще не добитый лёд.
А внутри — тот мальчишка, который к теплу привык,
всё стоит у колонки и чьего-то прихода ждёт...

У него в кармане — каштан и пустой патрон,
у меня — ключи от машины и груз долгов.
Но над нами один и тот же пустой перрон
и невнятный ропот далёких чужих шагов.

Смотрит город глазницами выбитых чёрных окон,
где весна доедает подтаявший грязный снег.
Март свисает с карнизов тяжёлым сырым потоком,
и по лужам бредёт, как потерянный человек.

Там, за старым депо, где ржавеет остов мечты,
где сугробы осели, открыв прошлогодний хлам,
Я стою и молчу. И с пугающей высоты
детский голос зовёт меня по именам.

Не по имени-отчеству — просто, как кличут своих,
когда чай остывает и сумерки входят в дом.
И один этот миг разделяется на двоих,
застывая в гортани солёным и горьким льдом.

Он стоит неподвижно, зажав свой патрон в руке,
я курю в пустоту, ощущая во рту свинец.
Мы застряли на этом забытом материке,
где начало дорог превращается в их конец.

За шиворот лезет колючая сырость дня,
проникая под куртку холодною пеленой.
И молчание это — проклятая западня,
за чертой, что когда-то считалась моей спиной.

А потом загудит за спиною облезлый паз,
рассыпая по гравию искры и едкий дым.
И мальчишка уйдёт, не подняв на прощанье глаз,
оставляя меня...
бесконечно средь всех
чужим.