На рубероидном пляже вблизи меня...

На рубероидном пляже вблизи меня никого… Крыша чуть-чуть поехала, I am crazy, ты мне нужен.  Бадья ностальгии до краев налилась дождем…  Вскрики приглушены барабанящим дождем…

Я замолкаю, а ты начинаешь шуметь:
«Поставь погромче, поставь погромче».
Я опускаюсь в бадью ностальгии
вместе с накапавшим дождем, здесь тонут даже буи,
но ты просишь влажное и манящее, и я пускаю с ладоней паровые струи.
Я укрываюсь от утреннего солнца, но ты просишь треш,
ведь ты помыслить и не мог, что влюбишься нежно,
тебе не терпится поджечь фитилек свечи,
но он горит, уже пылает, говоришь помолчи.
Испеку круассан, мой etat major,
ты поворачиваешься поздороваться, я не знаю, если мне уйти.
Бадьи не видно,
в забытьи все слова,
но ты любишь так, что кругом голова,
когда я сверху из солидарности, снизу,
ты любишь мои женские, нет, девчачьи капризы.
Я читаю книгу, вырываю страницу,
в ней столько грязи, что все это снится
на рубероидной крыше, что давно поехала мутная,
мои ноги, мои руки, и лифчик полон купюрами,
ты суешь еще одну и просишь весть
аутентичной журналистки, а потом пролезть,
поцелуи прикасаясь даже полусонной,
в два, а может позже ночью, позже доведенный
до блаженства, о тебя словами только трусь,
но ты сам не знаешь зачем я так долго тебе снюсь.