Здесь жизнь метафора, а смерть лишь поза

Здесь нет прибоя. Только плотный плен
Тяжелых вод, уснувших в котловине.
Земля застыла, преклонив колени
Перед лицом сверкающей пустыни.

Кристалл и соль. Безмолвия печать.
Здесь время — штиль, застывший в одночасье.
И море учит: чтобы замолчать,
Не нужно бурь, достаточно лишь страсти —

Исчезнуть в белизне сухих солей,
Стать зеркалом для выжженного неба,
Где каждый блик — как память о земле,
Что никогда не пробовала хлеба.

Оно не спит. Оно хранит покой,
В котором смерть — лишь форма постоянства,
Где вечность водит горькою рукой
По синему лицу пространства.

И бирюза, закованная в выжженный песок.
Здесь синева тяжелая, как ртуть,
А берег — острый соляной набросок,
В котором страшно просто утонуть.

Слепящий снег, не знающий мороза,
Впивается в лазурную эмаль.
Здесь жизнь — метафора, а смерть — лишь поза,
Застывшая, как хрупкий хрусталь.

Над мертвой гладью — выжженное небо,
Под плотной толщей — горькая стена.
Мир разделен на свет и на безмолвие,
Где нет цветов, а только глубина.

Вода как масло — густо и покорно
Сжимает тело медленно в тиски.
И соль, впиваясь в кожу остро, терпко,
Стирает след касания руки.

Здесь плотность давит, вытесняя волю,
Ты не плывешь — ты замер в вязком сне.
Жар солнца сцеплен с едкою щепотью,
Оставив жженье на сухой спине.

Металл и горечь. Каменная влага.
Мир ощутим как шрам или ожог,
Где каждый вдох — тяжелая отвага,
А каждый шаг — как в соляной песок.

Сквозь жгучий слой, сквозь ледяную горечь
Выходит дух, омытый добела.
Так соль берет себе любую немощь,
Чтоб только суть прозрачная жила.

Здесь боль — не враг, а жесткая оправа,
Снимающая лишнее с души,
Где чистота — единственное право
Остаться в этой каменной тиши.