Чаща

Ночью, пока ты в постели,
Они проникнут и в окна, и двери.

Эти голодные звери.

Будут скалить острые зубы,
Выбирая кусок послаще на теле.

Терзая тебя, жуя твои вены,
Кусая, что, как ты думал, болело.

Свора бродячих, но знающих свое место в чаще,
Решивших, кем сегодня утолить свой голод слаще.

Охвачены огнём их пустые глазницы.
Кто их жертва сегодня — нет разницы, нет межи, нет границы.

Теперь ветер в доме хозяин —
Он гуляет свободно.

Открывает окна и двери —
Как человеку подобно.

Он реет над темным лесом,
Ищет добычу, несёт воронов стаю.

А повеет чьим духом,
Землю роет пуще боровов. Знаю.

Нет ни правил, нет морали и нет камертонов.
Дела творятся жуткие в чаще под звуки птиц-обертонов.

Здесь луч света, не разит тьму,
Но укажет им направление.
Где на миг расступится мгла,
Там их ждёт угощение.

Чуть завидя свет, скорей отвернись.
Зарой его — быстрей, торопись!
Завали сверху его грудой сомнений.
Сохрани в сердце — избеги подозрений!

Завидев свет — не собирай кульки, ни котомки!
Времени нет, канешь во тьме и не вспомнят потомки!

Следы оставляя на топком болоте,
Спеши! По пятам уже рыщут острые когти.

Свет лишь возьми и прочь, в дорогу!
Уноси пятки, сверкая морзе, за кромку!

Точки, тире — оставляя нарочно.
Торопись — ликуй внутри, но не громко.

Ложась спать, теперь проверяй засовы, окна и двери.
Помни! За тобой всегда следят из чащи хищные звери.

Разжигай свет, лишь за плотными ставнями.
Помни, откуда принес его, пряча под кАмнями.

Поймёшь со временем, лишь в чаще свет имеет значение.
Обретает смысл всё: и вОрона крик, и овцы блеянье.

И ценность мгновений
И сменяемость поколений,
Охота без ночи и дня,
А также парадоксальная меткость луча.