Памятник

1
Луке блаженному средь парка
Красивый памятник стоял
Под синим небом, солнцем ярким,
И в бронзе лик его сиял.

К нему вдруг, словно призрак темный,
Прохожий некий подступил,
И, измеряя взглядом злобным,
Сквозь зубы гневно процедил:

«Ты с виду ведь меня моложе,
А занимаешь пьедестал.
Тебе, какому-то святоше,
Кладет поклоны стар и мал…

А я, Грехов Клим, сединою
И многолетьем заслужил,
Чтоб всяк склонялся предо мною,
Меня ценил, боготворил…»

И тут, вздохнув на пьедестале,
Вдруг ожил бронзовый святой.
На нем одежда тут же стала
Подвижной, старенькой, простой.

И с преклоненной головою
Спустился снова в мир земной,
Сказав так, словно бы душою
И даже с некою виной:

«Прости меня, что занял место
Твое, как ты считаешь, брат, –
И, воссияв лицом небесным,
Признал смиренно: – Виноват!»

Грехов, дрожа как лист от страха,
Вначале даже онемел
И, вытирая лоб рубахой,
Лишь вопрошающе смотрел.

Святой сказал, крестясь десницей:
«Отправлюсь в церковь, помолюсь,
Затем – в приют, тюрьму, больницу…
Родимым душам поклонюсь.

Но прежде помогу подняться
Тебе, родной, на пьедестал,
А то впервые возвышаться…
Чтоб не сорвался, не упал…»

«Нет, нет! Иди своей дорогой!» –
Внезапно вымолвил Грехов. –
Я сам имею руки, ноги
И к возвышению готов».


2
Святой, прижав к груди ладони,
К родному храму поспешил,
А самозванец оживленно
На постамент залезть решил.

И тут увидел у подножья:
Завяли перед ним цветы
И стали на гнилье похожи,
Лишившись вовсе красоты.

Грехов, отбросив их в сторонку,
Хотел осилить пьедестал,
Но лишь испортил одежонку,
А прыгать без толку – устал.

Никак не мог туда забраться…
Уже не чуя рук и ног,
Он начал в гневе чертыхаться!
И адресат – ему помог…

Так подтолкнул, что самозванец
Взлетел и стал на постамент,
И, простучав победный танец,
Вскричал: «Настал и мой момент!»

И вдруг его живое тело
Закостенело, лишь глаза
На мир земной с выси смотрели,
По людной площади скользя.

«Вот наконец достиг я славы! –
Возликовал в душе Грехов, –
Какой теперь я величавый!
Несите больше мне цветов!..»

И люди шли к нему с цветами,
Но чуть не уронили их,
И со сложенными перстами
Вдруг каждый замер и притих.

Толпа росла, ведь почитали
Все здесь блаженного Луку,
В молитве души открывали
Ему, как доброму отцу.

3
И, словно видя наважденье,
На Клима пялили глаза,
Где полыхало возмущенье,
Сгущался ропот, как гроза…

И тут под стать громам в ненастье
Вдруг зазвучали голоса:
«Чужой здесь памятник!»… «Ужасный!»…
«Как допустили Небеса?!»…

«Так это же Грехов известный, –
Сказал мужчина пожилой, –
Безбожник, богоборец местный,
Индюк надутый, гордый, злой».

Всплакнула старожилка нервно:
«Оставил он жену, детей,
Пил водку чуть не ежедневно
И жил распутно, любодей».

«Он на людей бросался часто,
Чуть что не так, не по его! –
Вмешался родственник горластый, –
В нем нет святого ничего!»

Грехов пылал гееннской злостью,
Испепелить желая всех,
Но был закован в бронзу плотью
И умножал безмолвно грех.

А люди шумно продолжали:
«Он матерился и не раз!»
«Его среди жулья видали!»
«Возвышен грешник напоказ!»…

И дальше мрачно рисовали
Жизнь самозванца, отчего
Лучи касаться отказались
Фигуры бронзовой его.

Внутри стонал Грехов и слушал,
Что говорил о нем народ,
И принимал слова те в душу,
Которой был для всех – урод.

Еще вдобавок кто-то бросил
Яйцо, попав ему в чело,
И на щеках широких, носе
Вдруг желтой слизью потекло…

И всяк писал на пьедестале:
«Безбожник», «грешник», «жулик», «вор»,
«Злодей, «клеветник», «самозванец»,
«Грехову памятник – позор»…

Тут люди стали удаляться
От Клима, словно от беды,
Чтоб с ним уж больше не встречаться,
Неся назад домой цветы.

Грехов и сам хотел исчезнуть…
Но ведь навек окаменел!
Душой увидел ада бездну –
Ему отмеренный удел.

Стоял один столбом позора
Во страхе тягостном теперь,
Не ощущая даже взора,
А лишь – как дышит хладом смерть.

И, как ее посланник, ворон
Закрыл нежданно небеса
И, ужасая сердце взором,
Пытался выклевать глаза.


4
Проснулся Клим в поту холодном,
Вскочил, смотря по сторонам,
И сквозь окно, среди природы
Узрел во свете Божий храм.

«Бог есть! И наказал кошмаром…
Я, грешник, памятник ругал… –
Заплакал Клим. – Над пьедесталом
Не раз возвыситься мечтал.

Луку, блаженного, святого,
Что принят Небом, унижал.
Себя ж считал я чуть не Богом,
А Бога напрочь отвергал!

И вот грехи все обнажились!
Ой, сколько ж гадости во мне!..
Творцу спасибо, что открылись
Они не в пекле, а во сне»...

Он первый раз перекрестился
И собираться быстро стал,
Сквозь стекла свет небес лучился
И путь ко храму освещал.

А в церкви Клим к себе с презреньем
Смиренно каялся в грехах,
Что отзывались адским жженьем
В его душе, ввергая в страх.

Затем он искренне молился
Пред ликом праведным Луки,
С которым сердцем породнился,
И слезы радости текли.

Клим для семьи просил здоровья,
Просил вернуть жену и чад.
И душу, воскресив любовью,
Все грел у пламенных лампад.

Тепло и ласково смотрели
Глаза святого на него,
А в сердце Ангелы запели
И стало благостно, светло.

Потом в цветочном магазине
Купил охапку белых роз
И, видя радость в небе синем,
К святыне в парк, спеша, понес.

А вот и памятник бесценный!
К нему с цветами подошел
И, возложив их вдохновенно,
Вдруг сам торжественно расцвел.

Душой того, кого обидел,
Благодарил, творя поклон, –
Святой во сне помог увидеть,
Что жизнь была – кошмарный сон,

Что погибал, не зная Бога,
Стоял у бездны на краю,
Что пьедестал «от Неба» могут
Занять живущие в раю.