Московское утро. 1900 год

Над древней столицей - небо цвета осенней конопли,
Это значит, что вскоре встанет солнце, 
Как купеческий утренний самовар блестящее.
Вроде бы уже светло, но и не светло,
Но фонари уже теряют свою силу,
Серебряным светом горит шапка Христа Спасителя,
А на стенах Кремля, словно сеть, иней висит.
На Предтеченском бульваре вдавлен в снег песок –
С вечера бородатые дворники его пригоршнями бросали,
Вяло бродят по нему уличные девы,
Толкают бездомников, задремавших на скамейках.
А на Арбате уже тренькает трамвай,
Вагоновожатый в кожаных рукавицах в нём сидит,
Заспанный, тупо на промёрзшие рельсы глядит,
Вздыхает, с тоской вспоминает свою тёплую постель,
И, как всегда, бранит новый занявшийся день.
У Иверской горят свечи болящих духом,
Всех, кто обижен, и тех, кто гнева Господа страшится.
Вот в полушубке тоненькая барышня стоит,
Ручки в варежках у пояса скрестила,
Стоит и от холода уже синеет:
Вчера ей вышло место в Окружном суде,
И дала она обет – у Иверской три ночи простоять.
А жёлтое солнце уже вылезло на небо,
Стрельнуло в глаза, зажгло радостью окна и лица,
А по бульвару на жужжащем моторе мчится компания:
Всю ночь гуляла она в «Стрельне» -
Среди пальм, под гнусавые цыганские распевы,
Теперь же катит и сама песню какую-то поёт.
А за Христом Спасителем набережная запорошена,
Но хруста полицейского сапога не слышно там,
И сходятся реалисты с гимназистами на кулачки…
На Трубе, на ларьках, клетки с птицами расставлены,
Идут сюда трактирщики, что держат заведения –
Курского певуна для своего трактира присмотреть.
За такую птичку цена доходит до трёх тысяч,
Купит себе щелкуна какой-нибудь Потапыч
И пойдёт слава о его трактире по округе…
На Сухаревке уже провизжали в тяжёлых замках ключи,
Открыли свои двери антиквары, букинисты и прочие торговцы:
Может, студент забежит в шинелишке, подбитой ветром,
Может, на машине подкатит из особняка его степенство,
А может, саксонский фарфор будет искать какой-нибудь эстет,
Здесь продают всё, даже краденые вещи,
И поджигают спичкой английское сукно – не бумага ли?
Златоглавая Москва вновь начинает своё утро,
Как и сотни лет, куполами сорока сороков блистая,
Всё так же текут православные воды Москвы-реки,
Так же с Воробьевых гор виден пестроцветный город,
Всё в нём пропитано сдобным московским духом:
Каждая стена, каждая тумба, каждый булыжник.
А люди? Люди тоже сотни лет приходят и уходят,
Свои быстротекущие жизни отживают,
А Москва? Москва – незыблема, стоять ей ещё многие века…