Немного округ Нарбутов 5

Ничего существенного (годнага?!) – в этом, своём «Немного», не просеялось. Пока…А мабыть, и в итоге.
Но оставлять (пока!) не собираюсь. Потому и «немного» прорастает ироничной двусмысленностью. Тем более – в оговорку с «ничего».
А по объёму может (так, не оставляю же…) случиться и нерядовым.
Или – снова чуть прибедняюсь?! С «негодностью».
Себе-то я кое-чего извлёк. И по «литовской топонимике», и по заявленной «нарбутовщинке» (в тое-сёе), и… Хотя – не факт, что всё из засеченного по ходу отложится здесь, в этом «замесе-переболте».
Вчера (к ночи) полистал сборник стихов В. Н. из серии «Из поэтического наследия XX века», зачатой на излёте той страны (1989). Семёрку редколлегии там возглавляет (по алфавиту) «зашедший» мне надысь Михаил Дудин. Коему, по «старой дружбе», я собирался устроить трёпку за его просоветские восторги около «Двенадцати» Блока.
А уже сам сборник вышел в 200 страниц внушительнее парижского от Черткова. Леонид Натанович, как матёрый антисоветчик», отнёсся к своему «детищу» более избирательно, отсеяв (как мне показалось) всё натужно (?) «большевистское» автора. А в этом (из «наследия») мелькает и такое. И не всё в мелькающем «ганебна», ибо талант (да и мастерство), как говорили, «не пропьёшь».
Полистал. Что-то скопировал (с тратой времени на переформат) себе. Что-то ещё доберу.
С того, к чему я приглядывался у Нарбута десять лет назад, многое подзабылось. А многое я и вовсе упустил. Так что и здесь есть «что извлекать», да «перебалтывать».
Даст-то Бог (уже – «переболтать»)…
А утречком (чуть до «семи») приоткрыл уже Семёныча (Короткевича). Его «Каласы» почивают после знакового «застолья» на спинке дивана, притулившись к стеночке. Закарцела што – протянул руку, приоткрыл (на хапок) и потеребливаешь-сёрбаешь… Смакуешь!
Сегодня «попал» на 426-ю (старонку). Со сборами на бал (баль!) Раубичей к Загорским. Ну, и – с самим уже балом. Где Майка (Михалина) зьлёгку пашкамутала Алеся.
Ниии… С Семёнычем надо не так! Надо бы свой «скарник», под эти «хапки» прикидывать. А потом что-то, глядишь, и в какой-никакой вершик просунется-отольётся.
А то ведь… «Чорныя куртыны». У тым бялюткiм садочку, на якi глядзiць праз акенца Майка. Куртыны, ля якiх ужо зацьвiлi аксамiтныя браткi…
Халера! – Я аб тым, што нязгода з маiм «памочнiкам». Той, што з Мовай, да справы так i не зладжаны. А гэты (стары)…
Вось i зараз – уцiскiваю «i» з ангельскага. Бяда!..
И что – те «куртыны»?! Кусты!? Бадай што не…
Куртыны, быццам, нешта накшталт занавеса. Здаецца…
Ба! Мабыть, гэта, наогул – французское?! Courtine.
Часть вала между бастионами. А то – простенок.
Ага! Французское-то, изначально (в Средние века), означало именно «театральный занавес» (висящий между двумя столбами). То-то оно мне откуда-то «мерещилось»! Короче, нечто торчащее «между».
А при чём здесь наш (Майкин) Сад?!
Так… Оказывается, это (К) – ещё и часть-участок сада. Отдельная-особая. А то – просто «островок-кавалачак». Куточак-закуток. Так, и – вполне! Наше («кут») к тому французскому.
Так, и «куртка» (короткая верхняя одёжа) – как-то… Но она-то – или от латинского curtus («короткий»). У немцев – kurz. Аккурат, к «окурку».
Или… От чего-то тюркского-пакистанского.
Впрочем, эта «укороченность» к «закуткам» тоже ладится.
Как и наш «гурт-гурток» (группа-кружок).
Куцый, кутёнок (щенок), круть-верть… Да чего угодно (откуда угодно) подтянуть можно. Что – к месту, а что «в блажь».
Гммм… Рядом с куртинами зацвели анютины глазки… Если так, то, вряд ли, именно «часть сада» (уголок).
Где-то (на тех, поутру, выхваченных) куртины мелькнули мне ещё раз. Или только показалось?!
В общем (шут с ними – с куртами-куртинами), «скарник» бы не помешал. Свой – от Семёныча.
С самим Нарбутом… С Владимиром (хотя меня и к Теодору – к его «витиеватой» Истории литовского народа – потянуло).
Что-то мне снова его «Самоубийца» покоя не даёт.
Сам поэт его ладил-перелаживал. 1914, 1921, 1924…

Обиду стёрла кровь.
И ты, ты думаешь, по нём вздыхая,
что я приставлю дуло (я!) к виску?
…О, безвозвратная! О, дорогая!
Часы спешат, диктуя жизнь: «ку-ку»,
а пальцы, корчась, тянутся к курку…

Это – концовка, как бы из позднего. А до того (ежели я не плутаю), после «швырнут меня», было куда длинней и, совсем уж, по-бенновски. Я – о Готфриде Бенне.

И будет мрак лилов.
И будет червь, протиснуться стремясь
меж мускулов, головкою стеклянной
опять вбирать в слепой отросток мазь,
чтоб, выйдя, и она по-над поляной
поганкой зябнущею поднялась.
И даже глаз мой, сытый поволокой
(хрусталиком, слезами просверлив
чадящий гроб), сквозь поры в недалекий
переструится сад, чтоб в чаще слив,
нулем повиснув, карий дать налив...
Так, расточась, останусь я во всем.
Но, собирая память, кокон бабий
и воздух понесет, и чернозём, –
и (вырыгнутый) прокричу о жабе,
пришлепывающей (комок – весОм)
в ногах рассыпавшегося меня...

О! Мелькнуло (в блажь). Думаю, чьё это ещё прозвище мне в «нарбутовщинку» мается. А то – Набутов.
Я – не о самом Кирилле Викторовиче (которого, по спортовской памяти, а и не только) посматриваю, а именно – о Прозвище. Пусть оно и без привходящего «р» (с коренящим «нар»), а только с приставленным к «буту» НА. И сей «бут» уводит уже не столько к тем «корням», сколько… Так, ещё и «набатом» отзывается, и просто с «бытом-будью» вяжется.
Кстати (к тому, чего касался в предыдущих). Кирилл уже несколько лет проживает в Риге. Надеюсь, что и латышским он вполне овладел. В любом случае, никакой угрозы прибалтийским «куртинам» от него исходить не может, ибо – не из тех, вездесущих, «колонн».
Что именно из Бенна я «приложил» бы к СУ Нарбута?!
Да хотя бы из тех («Икар», «Малютка астра» и пр.), на которые сам откликался («Поэт», 2-3.02.2017)

Мне снился врач. Патологоанатом.
Холодный склеп и груды мёртвых тел.
Безликий рок, залитый кровью фатум.
Сует пустых заслуженный предел.
И доктор Рённ, откладывая скальпель,
весь этот «шлак» запихивал в стихи.
Конечно, морфий. Яда пару капель
– Змеиного.
Для бодрости – стрихнин.
Бедняжка Муза корчилась от шока.
Её от боли надвое рвало.
Не шлюха, не какая-то дешёвка!
Проказою изжёвано крыло.
А он «сверлил», верлибром и рифмуя.
Завидуя бездумному зверью.
Потом опять распарывал прямую
кишку.
И слог скользил по острию…

«Проклятый мозг! Заносчивое слово.
Озлобленный, напыщенный дикарь…»
– Взыскует света доброго, иного
отринутый природою Икар.

Мне снился сон…

Раз к этому пошло, впечатаю и то из «Самоубийцы», что предваряло уже приведенное

Ну, застрелюсь. Как будто очень просто:
нажмешь скобу – толкнет, не прогремит.
Лишь пуля (в виде желвака-нароста)
завязнет в позвоночнике... Замыт
уже червовый разворот хламид.
А дальше что?
Поволокут меня
в плетущемся над головами гробе
и, молотком отрывисто звеня,
придавят крышку, чтоб в сырой утробе
великого я дожидался дня.
И не заметят, что, быть может, гвозди
концами в сонную вопьются плоть:
ведь скоро, все равно, под череп грозди
червей забьются – и начнут полоть
то, чем я мыслил, что мне дал господь.
Но в светопреставленье, в Страшный суд –
язычник – я не верю: есть же радий.
Почию и услышу разве зуд
в лиловой прогнивающей громаде,
чьи соки жесткие жуки сосут?
А если вдруг распорет чрево врач,
вскрывая кучу (цвета кофе) слизи,
как вымокший заматерелый грач
я (я – не я!), мечтая о сюрпризе,
разбухший вывалю кишок калач.
И, чуя приступ тошноты: от вони,
свивающей дыхание в спираль, –
мой эскулап едва-едва затронет
пинцетом, выскобленным, как хрусталь,
зубов необлупившихся эмаль.
И вновь – теперь уже как падаль – вновь
распотрошенного и с липкой течкой
бруснично-бурой сукровицы, бровь
задравшего разорванной уздечкой, –
швырнут меня...

Я-то, к тому (своему) «Поэту» листал и Бенна, и Нарбута… Вопрос –
Удалось ли прикоснуться к немцу уже В. Н.?!
Что тот не был безразличен к Гоголю и Бодлеру – понятно. Не мог пропустить он и Эдгара По. Правда, перевод стихотворения «Червь победитель» от Брюсова пришёлся на 1924-й. Но и «червь» в тексте Нарбута – чуть иного калибра, нежели там.
Про Бенна (у Нарбута) не знаю. Но, по мне, они – где-то рядом. По стилю.
Потому я и предпочитаю величать Владимира не акмеистом, а экспрессионистом.

7.04.2026